Август 1991. Приятные люди

Будучи идеологами «хипстерского протеста», мы не могли не ответить на сегодняшнюю колонку Олега Кашина про ликующую фанатскую и омоновскую гопоту, взглянувшую друг другу в глаза и нашедшую понимание столь глубокое, что оно вылилось в мощную политическую кляксу под конец года.

Вспоминая годовые тренды, Олег говорит, что мы все слишком увлеклись делением на айфон и шансон (см. августовкую статью Сапрыкина «Бликующая гопота»), позабыв, что у нас «почти вся страна состоит из неприятных людей». Решили, мол, представить, что их нет. Но на деле никто не забыл о неприятных людях. Напротив, в публицистике эта гопота обросла таким количеством характеризующих ее причастий, что я решил подкинуть еще одно и назвал ее икающей.

Что такого ужасного мы узнали из этого эпохального тридцатиминутного шествия с битьем стекол и скандированием идиотских речевок? Что российские футбольные фанаты те еще отморозки, а омоновцы им под стать? И это кого-то удивило, хочется спросить. Это совсем не пивной путч 2.0., пусть даже СМИ наперебой употребляют слово «митинг». Скажем прямо: это деструктивный сброд, не имеющий не только определенных политических задач, но и в целом осознанного мировоззрения. Пусть их было бы не тысяча, а пятьдесят тысяч, а омоновцы присоединились бы к ним, и что с того? Даже если бы им протянули прямую власть в стране, они не знали бы, что с ней делать.

Они страшны не как политическая сила, а как обычные хулиганы. С ними не хочешь оказаться один на один в подворотне. Но не более. Ну, еще они страшны как политическая игрушка, которая может сорваться с поводка. Определенные силы во власти прикармливают националистов именно ради той реакции, что и показали нам блоги: «Лучше уж Путин, чем это». Лично я склонен верить, что омоновцы помимо классового родства либеральничали по указанию анонимного источника в Кремле.

Но оставим конспирологию. Приятных людей, пишет Олег, почти нет. Даже на Триумфальной тех, кого хочется приветствовать доброй улыбкой, мало. Все так. Поэтому писать и рассуждать о скромных политических успехах и притязаниях этих симпатяг — значит, искажать общую картину. Они же не делают погоду, даже вот, кажется, Химкинский лес не спасли.

Но это не совсем так. История не социологична, напротив, она похожа на сложный набор выпуклых линз. Историю делают не массы, а абсолютное меньшинство. Меньшинство приятных или неприятных. В августе девяносто первого оказалось достаточно нескольких десятков тысяч приятных людей. Согласен, меньшинство приятных людей выглядит сейчас беззубо в своих кофейнях, но у них есть тайное оружие — позитивное видение, помогающее видеть в грязной Москве наметки будущего Нью-Йорка, и конструктивная программа в помощь. Такого нет ни у одного реального пацана.

IKS