6
| Бездушие | ||||
 |
7.12 19:07 |  |
1600 | |
| may-antiwar | ||||
| В "Матросской Тишине" умирает заключенный. Не, не бизнесмен. Уголовник, наркоман. Лет тридцать ему. Под следствием за разбой. Его фамилия Ликоренко. У него СПИД и туберкулез, и вместе они быстро делают своё разрушительное дело. Еще неделю назад он был довольно отвязный, матом ругался на врачей и убежден был, что прорвется. Сегодня он лежит на койке в больничке "Матросской Тишины", накрытый всем, чем попало, ходить больше не может и говорит еле слышно. А говорит - спрашивает, остались ли у него хоть какие-то шансы? Ну хоть чуть-чуть? я чувствую, что умираю... ну пусть кто-нибудь скажет, есть ли шансы?.. Отвечаем: мы не врачи. А врач - молчит. Я говорю ей: ну скажите вы ему, что у него есть шансы. Она: давайте выйдем... У него, кст, на воле жена, которая хочет его забрать и лечить в хорошей больнице, бывает и так, и двухлетний ребенок. У ВИЧ-инфицированных как-то там особо считается иммунный статус. Нормально - когда он 600-900 единиц. У Ликоренко - 23 единицы. Это уже практически несовместимо с жизнью. Вонь. Убитая камера-палата. Пятеро сокамерников с туберкулезом. А врач неделю назад обещала направить следователю бумагу о том, что при оставлении этого парня в СИЗО прогноз развития его болезней - неблагоприятный. Сидим в кабинете руководителя СИЗО. Они с врачем возмущаются бездушности следователя. К Тагиеву приходит решение, он звонит прокурору городу и после совещания обещает прямо сегодня написать бумагу надзирающему прокурору. Чтоб следователя призвали к порядку. Параллельно идут звонки, руководитель иногда отвлекается. "Он умер как Сорока! А оказался другой, другая фамилия то есть у него!" Нам говорят: следователь требует, чтоб мы написали в письме, что ходатайствуем об изменении меры пресечения. А СИЗО не имеет права такие слова писать. Мы говорим, ну и что ж теперь, умирать ему оттого, что следователь требует, а СИЗО не имеет права?.. Никто не хочет принимать на себя ответственность... ...Ликоренко этот пытается приподняться и что-то еще сказать, его слышно очень плохо. Люба Волкова к нему наклоняется (женщина! женщина! скажите ей, чтоб близко не подходила! не наклоняться! у него ж открытая форма туберкулеза!.. Вам же хуже будет!) Люба удается понять - оказывается только что пришел охранник и сказал, что следователь ждет его для допроса в допросной. Пятнадцать минут на сборы. Мы быстро отправляемся вместо парня в допросную и находим нужного следователя. Это девушка с фигурой манекенщицы и практически идеальными чертами лица (странно, я думала, что все Барби у нас в мировые судьи идут, а, оказывается, и следствию немножко досталось тоже). СтоИм. Мы с Любой, сопровождающий нас офицер, женщина-врач и следователь. Первым делом следовательница принимает позу защиты и вызверяется на Любу: да мне вообще никакие письма не интересны, вы мне никто, мне СИЗО должен написать! Я говорю: а СИЗО вам разве не написал? Но он не может написать фразу "ходатайствуем об изменении меры пресечения". Вас разве не устраивает фраза о неблагоприятном прогнозе? Я говорю: разве вам как следователю нужно, чтоб у вас умер подследственный? (к совести я давно не пытаюсь взывать, ну его нафиг). Люба еще говорит: вот он лежит, не встает, не может ходить, у него температура 40 много дней... он умирает. Вот, врач вам подтвердит... Девушка, снова в образе: а еще я знаю, что у него пять подряд тяжких преступлений!.. Опять я вступаю: так хватит вам этой фразы? О неблагоприятных последствиях? Она - да. Я: ну так ведь вам ее написала врач СИЗО. Следователь: мне? нет! мне только написали, что его нельзя вывозить для допросов. Так поэтому я сюда и приехала! Я смотрю на врача. Она говорит: я писала! я писала! Девушка: да что вы мне писали? У меня всё есть, что вы мне писали! Опять назревает конфликт. Я смотрю на врача, и мне кажется, что она не писала. Но до истины тут не докопаться. Я говорю: вы можете еще раз написать? Вот с этой самой волшебной фразой? Следователь: напишите! Я завтра курьера пришлю с запросом! Вы напишете завтра? Женщина-врач: хорошо, я напишу. Сотрудница следователя: да его выпускать надо! Скорей решать это надо! Ему не надо тут находиться!.. Руководитель: да он всё равно на воле лечиться не будет... Вот давайте так: допустим, мы его выпустим, вы будете держать его под контролем, а через месяц-два - расскажите, чем закончилось. Так и договоримся. Так и договоримся. Счет жизни этого заключенного исчисляется днями. Может быть, в хорошей больнице ему еще и можно помочь. |
||||
| Обсудить в блоге автора | ||||
