6
| Отлично помню тот день во всех мелких деталях | ||||
 |
12.09 14:06 |  |
3822 | |
| Vladimir Abarinov | ||||
| Отлично помню тот день во всех мелких деталях. Утром я проводил дочь в школу – пошла вторая неделя ее учебы в нулевом классе, и она любила, чтобы на скулбас ее сажал папа. Самолет компании American Airlines врезался в южную башню ВТЦ как раз в те минуты, когда я возвращался к дому, вынимал почту из ящика и поднимался на лифте к себе в квартиру. Но я не включал телевизор и ничего об этом не узнал. Я собрался и поехал, как обычно, в вашингтонское бюро Свободы, обдумывая по дороге программу о новом федеральном бюджете, которую мне предстояло сделать. После станции «Пентагон» поезд метро выехал на мост через Потомак, и тут я увидел совершенно инфернальную картину. Пентагон был похож на кратер начавшего извергаться вулкана: клубы черного дыма подымались вертикально в безоблачные небеса, и с первого взгляда было ясно, что произошло нечто ужасное и непоправимое. Я посмотрел на часы: 9:42. Потом я выяснил, что здание Министерства обороны США было атаковано в 9:40. Домой я возращался уже утром на такси. Без четверти четыре мы проехали мимо Пентагона. Почти все окна приземистого колизея светились; черный султан стал белым и стелился, повинуясь легкому ветерку, на восток, накрывая удушливой гарью округу, в том числе и мой дом. Из живописцев всех времен и народов лишь Тернеру под силу было бы изобразить оба зрелища. Между этими двумя поездками вместилось многое. Город был потрясен, но быстро взял себя в руки. Регулировщики разруливали совершенно безнадежные пробки. Вставая в очередь к светофору, никто не забывал очистить аварийную полосу, по которой, оглашая окрестность пронзительным воем, беспрепятственно мчались полиция, пожарные, кареты скорой помощи. Добравшись до офиса, я взялся за работу, но то и дело хватался за телефон и звонил в школу – она расположена еще ближе к Пентагону, чем наш дом. Все номера школы были заняты, а может, связь нарушилась. Но потом телеканал округа Арлингтон сообщил, что школы работают по обычному расписанию, но все дополнительные занятия и продленка отменяются. Тем не менее, зная, как трудно родителям добраться до школ, учителя останутся на месте, пока не заберут последнего ребенка. У меня отлегло от сердца. Спасибо им - директору начальной школы "Окридж" Милдред Круз-Фридман, Марусиной учительнице Кармелите Такер, всем, кто остался при детях, пока последний родитель не объявился! Как надоела нам наша пожарная дружина, на бешеной скорости с диким ревом гоняющая свои сверкающие машины без всякой надобности, для тренировки! Как бесили нас дымовые датчики, чересчур, по нашему мнению, чувствительные! А эвакуации по пожарной тревоге среди ночи! Но теперь эти бравые ребята в касках спасали и погибали всерьез. Во второй половине дня Вашингтон стал таким, каким бывает в воскресенье, - без людей и машин. Президент перелетал с базы на базу, заявляя на кратких остановках, что преступники не уйдут от ответа и что у них кишка тонка запугать самый свободный народ на свете. По призыву Красного Креста люди отправились на пункты приема донорской крови. В Нью-Йорке желающие сдать кровь стояли в очереди по семь часов. Надо было видеть, как на ступенях Капитолия собрались в день катастрофы все имеющиеся в наличии члены Конгресса и после взволнованных речей о том, что перед лицом общей угрозы надо забыть межпартийные распри, вслед за чьим-то одиноким хриплым баритоном вдруг затянули хором God Bless America. Спустя несколько дней я впервые в жизни увидел, как корреспондент CNN рыдает в прямом эфире. Элизабет Коэн, в мирное время освещающая вопросы медицины, вела репортаж с нью-йоркской улицы, где стояли в нескончаемой очереди родственники пропавших без вести, рассчитывая навести справки в какой-то конторе, куда стекается информация о спасенных и трупах. Каждый из этих людей имел при себе плакатик с фотографией пропавшего под руинами ВТЦ, его именем, особыми приметами и телефоном, куда надо позвонить, если пропавший вдруг найдется. Каждый жаждал попасть в камеру в надежде показать свой плакатик всей Америке. Слезы душили и сидевшую в студии Джуди Вудрафф, матерого бойца и ветерана информационных битв. Гранд-дамы американской тележурналистики терзались не только бессилием, но и тем, что можно назвать проклятием профессии. Знаю по себе: надо что-то говорить, но говорить в сущности нечего, и каждое твое слово отдает невыносимой пошлостью и фальшью. Возможно, верный тон нашел один лишь Ларри Кинг, позвавший на свое ток-шоу генерального солиситора США и своего друга Теда Олсона, жена которого, известный телекомментатор, погибла в самолете, рухнувшем на Пентагон, но успела после захвата дважды позвонить мужу. Кинг задавал вопросы в своей обычной агрессивной манере, не давая себе и собеседнику никакой возможности распустить сопли. Он выпотрошил Олсона до дна, как следователь: что сказала Барбара, когда позвонила в первый раз? во второй? как в точности звучала фраза о захвате самолета? она описала угонщиков? какие еще подробности она успела сообщить? давай, напрягись, вспомни что-нибудь еще! И Олсон, прославившийся на весь мир как адвокат, выигравший в Верховном cуде США дело "Буш против Гора", будучи, как и Кинг, профессионалом высочайшей квалификации, профессионально напрягался и вспоминал, а этот очкастый циник в подтяжках безжалостно перебивал его, чтобы заставить говорить дело, а не околичности. И только в самом конце, когда на вопрос, когда он лег спать во вторник, Тед Олсон рассказал, что, когда он наконец добрался до спальни, то на подушке увидел записку от покойницы, голос Кинга дрогнул, он пробормотал угрюмо "спасибо, Тед, твоя история разбивает нам сердца" и, злясь на самого себя и на немилосердное свое ремесло, перешел к следующему сюжету. В Вашингтоне началась череда похорон, больше против обычного стало траурных объявлений в газетах. Среди моих соседей много военных – некоторых после 11 сентября я больше никогда не видел. А о некоторых я точно знаю, что их больше нет, потому что об этом мне рассказали их родственники. Они старались вспомнить мельчайшие подробности последних разговоров с погибшими, будто надеясь открыть в обычных с виду словах тайное предзнаменование или завет живущим - им всё казалось, что ведь не может же быть, чтобы перед собственной гибелью человек говорил пустяки. Сотрудницу бюджетного управления Пентагона Кэролин Хермон муж отвез утром на машине. Она насмешливо спросила: "Небось, вернешься сейчас опять в койку?" "А то как же", - ответил муж. "Ладно, малыш, спи сладко, позвоню тебе попозже", - сказала Кэролин и отправилась навстречу своей погибели. Все эти истории были бы банальны, если бы не непререкаемый авторитет Смерти. И вот яркое свидетельство этого авторитета. Спустя несколько дней после атаки Пентагон уменьшил свою оценку потерь со 190 до 189 человек: оказалось, что 26-летний картограф Эдвард Томас Эрхарт в момент нападения не сидел в своем офисе окнами на запад (угонщики протаранили как раз западную грань пятиугольника), а был пассажиром рокового рейса, упал на свой офис с неба, и его посчитали два раза. Опоздай он на самолет и явись на службу как обычно, его ждала бы ровно та же участь. Но перст судьбы подчас указывает и в обратном направлении. Среди сотрудников Пентагона есть офицер, который, услыхав о катастрофе в Нью-Йорке, побежал к ближайшему телевизору. От его кабинета не осталось камня на камне. У Келли Роуленд, лежавшей на сносях в роддоме, в Пентагоне работают отец и мать. Утром 11 сентября она начала рожать раньше положенного срока. Родители Келли отпросились с работы и примчались в клинику. Младенец женского пола Мелани-Энн появилась на свет за восемь минут до катастрофы, как ангел-спаситель своих деда и бабки. За годы, прошедшие после 11сентября, сказано много слов, угрожающих и увещевающих, слов гордости и горечи, уверенности и надежды. Ораторы всех мастей и политических оттенков – хорошо откормленные члены кабинета, профессора-шестидесятники с неутоленным комплексом мессии, модные колумнисты с усталым взором всезнающих сивилл, телеведущие с зубастой улыбкой профессиональных оптимистов, проповедники с тройными подбородками в костюмах итальянского индпошива, прожженные стервы-хозяйки бесчисленных радио-ток-шоу, исправно отрабатывающие грант эксперты-международники, юмористы с павлиньими хвостами за спиной и лучшие краснобаи Конгресса - покуражились на славу, расточая убийственные филиппики по адресу врагов Америки и дифирамбы американской стойкости и решительности. Объяснения случившегося были простыми как дважды два и философски утонченными, но в конечном счете сводились к антитезе "добро и зло". Эту формулу приняло большинство американцев. В словопрениях, однако, не затерялись трезвые голоса немногих либералов, имевших мужество остаться таковыми посреди всеобщего патриотического угара. Голоса эти услышаны, и это, возможно, самый главный итог 11 сентября. Если вы говорите, что подлые убийцы покусились на самое святое – демократические институты Америки, сказали они тем, кто трубил в рог возмездия, то почему же вы теперь в угоду террористам своими руками разрушаете эти институты, фундамент, на котором созидалась эта страна? А потому, закипали адепты квасного патриотизма, что страна не выживет, если будет применять к злодеям нормы правового государства. Она выживет именно благодаря этим нормам, возразили либералы. Попытки властей закрутить гайки встретили самое решительное сопротивление общества. Весь первый год после катастрофы одним из постоянных напоминаний о ней были короткие некрологи погибших в ВТЦ, которые из номера в номер, в каждом номере по полосе, публиковала New York Times. Жертв хватило ровно на год, о чем и сообщила газета, закрывая рубрику. Иначе отметили годовщину организаторы обеда в модном нью-йоркском ресторане Cipriani. Они пригласили вдов, родивших детей от своих погибших 11 сентября мужей уже после их смерти. Среди 60 матерей с младенцами на руках оказался и один мужчина: его жена родила за несколько дней до убившей ее атаки. Пообедать толком не удалось: малыши орали, капризничали, требовали сменить пеленку. Жизнь продолжается. Она никогда не будет легкой и безмятежной. Но ведь она не была такой и прежде. |
||||
| Обсудить в блоге автора | ||||
