6
| Родительское собрание | ||||
 |
29.07 12:31 |  |
2192 | |
| Марина Аромштам | ||||
| Вчера на «Эхе» в «Родительском собрании» в очередной раз обсуждали сочинение, «быть или не быть». И в какой компании! Дмитрий Быков, Александр Архангельский… Еще был учитель литературы, видимо, из числа «увлеченных своим предметом», который предлагал сделать школьный курс литературы брендом отечественного образования: мало в каких странах такой предмет вообще существует. Дома эта передача отозвалась уже традиционной для последнего времени семейной сценой. Радио, значит, «говорит», я тоже что-то комментирую-восклицаю и чуть ли не бегаю вокруг стола, а Ф. обрывает мою кухонную активность сердитым вопросом: «С кем ты разговариваешь? С радио?» И смотрит, как врач в отделении психиатрической диагностики. Что остается? На корню задавить эмоции. Не «лишние», а в принципе. И напомнить себе собственное обещание не тратиться на высказывания по поводу происходящего в школе. Вообще не думать об этом. Потому что в контексте «наступления» единого учебника по литературе, появления единого учебника по религии, возврата НВП и норм ГТО, (в силу своей отрешенности от сферы я так и не знаю, что стало с уроком бадминтона), абсолютно все равно, будут дети писать выпускное сочинение или не будут. Если заранее известно, что «Евгений Онегин» - энциклопедия русской жизни, Катерина – луч света, Лев Толстой – зеркало и матерый человечище, Горький – буревестник, а у портрета Петра Первого кисти Алексея Толстого «такие усы были… прям как у отца народов», то итоговое сочинение, видимо, о чем-то свидетельствует, но только не о способности ребенка «сочинять». Я понимаю, что в нашенских школах и сегодня есть учителя, которые… И человеческий фактор, он вопреки всему… И можно «заразить», и «заинтересовать»… И все равно придется готовить детей к сочинению: задача момента – сделать этот процесс наименее травматичным и преодолимым. Только к сути дела – к «умению выражать свои мысли», и даже ко владению русским языком - это никакого отношения не имеет. К сути дела относится общее убеждение, что умение писать сочинение связано со школьным предметом «литература». И это сильно мешает учить детей писать сочинения. Считается, что наши дети в процессе «знакомства с высокими художественными образцами» овладевают теми же умениями, которые были свойственны великим. Что способность владеть языком прямо-таки перетекает со страниц «Войны и мира» внутрь каждого среднестатистического ученика. (В шестом классе перетекает из «Капитанской дочки», в седьмом – из «Печорина» и т.д. В периодизации я могу ошибаться.) А если ученик по каким-то причинам отказал себе в удовольствии прочитать «Войну и мир» или даже прочитал (местами), но так и не понял, зачем, все, что нужно, ему объяснит единый учебник. Но вообще то, что мы называем словом «сочинение», - это результат овладения письменной речью. Устной речью ребенок, согласно представлениям отечественной психологии, овладевает к пяти годам. Это значит, что он уже усвоил основные грамматические формы языка и использует речь как средство общения. Как одно из ведущих, важнейший средств общения. Письменная речь – следующий этап в развитии общения, более сложный, надстраиваемый над умением говорить. И вроде бы логично, что, с того момента, как ребенок научился читать, у него должна развиваться потребность высказывать свои мысли и чувства в письменной форме. Но тут много всяких тонкостей. Чтобы высказать мысль и чувство, умения читать (и даже пересказывать) мало. Надо научиться «фиксировать» мысль и «ловить» чувство. То есть овладеть некоторым уровнем рефлексии, самонаблюдения. И это умение – необходимое условие для развития письменной речи. То есть для начала ребенок должен учиться описывать «сам себя». Умение не простое, не укладывающееся исключительно в рамки начальной школы. И не рассматриваемое в качестве учебной задачи в рамках предмета «литература». А вторым условием является включенность письменной речи в общение. Ребенок учится говорить, потому что это сильно расширяет его возможности общения и, следовательно, возможности вообще. Но ребенок учится говорить только в том случае, если у его речи есть адресат. Если его детское высказывание востребовано. Это банальность: чтобы ребенок заговорил, надо с ним разговаривать. И что является предметом его высказывания? Он сам, его потребности. Чтобы ребенок научился писать, надо, чтобы письмо ощущалось как важное средство общения. Как возможность говорить о себе. Нельзя учить ребенка «выражать свои мысли», если заведомо известно, что он должен сказать. Мотив угодить и угадать можно считать основанием для письменного высказывания, если ребенок уже заточен на прямое встраивание в бюрократическую иерархию. Такое тоже бывает. Бюрократическая «порода» воспроизводится, в том числе, и средствами школы. Однако с точки зрения психологии гуманитарной, предметом высказывания должно быть то, что интересно и важно для ребенка. Тезис, сформулированный П. Блонским и Л. Выготским в 20-х годах прошлого века. Может ли предметом высказывания быть книга? Да. Но книга не может быть единственным и тем более первым поводом «поговорить письменно». Как самостоятельное чтение не может быть началом овладения родной речью. (Такая инверсия используется исключительно в дефектологии.) Письменно высказываться о прочитанном – это уже некоторый итог. И упражнений по описанию идиотических картинок в учебнике русского языка для начальной школы (как и «сочинений-рассуждений» на искусственные, мало интересные детям темы) явно недостаточно, чтобы говорить о сформированности письменной речи «в основном» - как мы говорим о сформированности устной речи пятилетнего ребенка. Говорить о прочитанном с точки зрения литературной науки – это отдельный результат, профессионализированный. Этому тоже можно учить. На каком-то этапе. Но нельзя сводить умение пользоваться письменной речью к литературному анализу. И нельзя ожидать развития письменной речи как формы общения, если она привязана исключительно к такой специализации. Почему, собственно? Ведь я могу писать о князе Болконском по-разному, в том числе – и с точки зрения того, похож я на него или нет. Я могу писать о своих непосредственных впечатлениях, о том, что князь Болконский с его дубами и небесами мне совершенно непонятен, так как он, очевидно, слушал «другую музыку» (как мне сказали однажды подростки-десятиклассники, которых коллективно пригнали на высоко духовное мероприятие). Но основой всего может быть только признанная ценность самостоятельного высказывания, самостоятельного мнения. Пока эта ценность остается за рамками школьной парадигмы (которая есть следствие…), все разговоры о школьном сочинении и его огромном значении – пустой звук. |
||||
| Обсудить в блоге автора | ||||
