6
| Лозинские и Левицкие | ||||
 |
6.08 09:33 |  |
3381 | |
| Татьяна Н. Толстая | ||||
| Перед Первой мировой войной в Питере был строительный бум. В 1915 году строительство не прекращалось, а почему оно должно было прекратиться? На Каменноостровском проспекте, на Петроградской стороне построили дом 73/75. Там мой дедушка Михаил Леонидович Лозинский купил квартиру. А может быть, арендовал, не знаю. Не у кого больше спросить. Квартира была чудесная, самая современная: в ней был и телефон, и горячая вода из двух кранов: Хол. и Гор. Так было написано синими буквами на фарфоровых ручках. И два туалета. И черный ход - дверь на него вела из кухни, чтобы прислуга могла, не беспокоя хозяев, выносить мусор и вносить вязанки дров. А на парадной лестнице были мраморные ступени, ковровые дорожки, швейцар и чистый, узорный, бесшумный лифт. Моя мама, стало быть, родилась в этой квартире, в аккурат в 1915 году. Ничто не предвещало. Я в этой квартире была; по моим воспоминаниям, в ней было пять комнат. Две изолированных - входы из прихожей, направо и налево. Другие три - взаимно-проходные, так сказать; по кругу. Из прихожей прямиком входишь в столовую, проходишь ее насквозь, и за ней, после нее, обнаруживаешь подсобные помещения: коридор для прислуги, ванную, два туалета, просторную кухню. И вбок из столовой, как если бы рвануться в сторону, еще две комнаты. Небольшая квартирка, но уютная. Тогдашний средний класс. Лозинские прожили в ней всю жизнь, в ней и умерли в один день. С 1915 по 1955 всякое было. У бабушки, Татьяны Борисовны, был брат Саша. Вместе они владели дачей в Финляндии; после 1917 года дача оказалась за границей. Бабушка, отличавшаяся небывалым аскетизмом, - всю жизнь проходила в одном, стираном-штопаном платье, - отказалась от дачи, она вообще считала, что человек ничем владеть не должен (было ли то убеждение экзистенциальное или прагматическое в советских условиях, не знаю); Саша не отказался. Он стал владельцем дачи и продал ее; на вырученные деньги он покупал в Торгсине еду и, может быть, что-то еще; родственники в ужасе говорили: "Саша ест сливочное масло". Когда он съел все масло, его расстреляли во дворе Петропавловской крепости, - нормальная советская практика; привет всем любителям коммунизма и прочего пролетариата. Мы поименно вспомним всех, кто поднял руку. В какой-то день какого-то года, не знаю какого, их уплотнили. Уплотнили, как я понимаю, щадяще: отняли всего одну комнату. И поселили в ней супругов Левицких. Муж был, вроде бы, тихий бухгалтер, про жену ничего не запомнилось. Левицких вселили в ту комнату, вход в которую был в прихожей. Я с детства помню: Левицкие - налево. Мнемонический прием. Левицкие были тихими и вежливыми. Лозинские - тоже. Левицких смущало, что они живут в чужой, вроде как, квартире. Лозинским тоже было не вполне чтобы удобно, но что поделаешь-то. Так и прожили они всю жизнь, весь отпущенный им земной срок. Мама вспоминала, что Левицкие жили тихо, как мыши, никому не мешали, ни на что не претендовали. Боже упаси, не скандалили, не доносили, не требовали, просто они были всегда. Мама, родившаяся в 1915 году, знала Левицких как руку, как печень, как ступню: часть живого организма, без нее никуда. Единственное неудобство, происходившее от Левицких, состояло в том, что они писали и какали. А поскольку несчастные были отрезаны от роскошного, модернового, самого современного на 1915 год, плана квартироустройства - ну не предусмотрели архитекторы, что придет Швондер - то и получилось, что супруги Левицкие писали и какали у себя в комнате, а потом проносили утку через столовую Лозинских. Повторяю: вежливые, стыдливые Левицкие, чувствуя, что они живут, тыкскыть, в чужой квартире, не решались прошествовать по физиологическим своим надобностям в сортир ни вечером, ни утром, а справляли нужду в горшок. А в обеденное время, когда не менее вежливые и стыдливые Лозинские садились обедать (прислуга, кухарка, супница), - Левицкие чувствовали невозможность нахождения в одном помещении с переполнившимся горшком - и проносили горшок через столовую Лозинских туда, в запредельные комнаты, в технические коридоры, в прекрасные, модерновые, облицованные метлахской плиткой, помещения. И каждый раз - вспоминала мама - когда Лозинские садились обедать, мимо них, мимо накрытого, нарядного стола быстро, потупив взор, проходил один из Левицких с полным горшком в руке. Сначала молодой и крепкой руке, а потом все вянущей и вянущей, и, наконец, уже покрытой гречкой, дрожащей, артритной, старческой руке. Ну и что я этим всем хочу сказать? Да ничего такого особенного. Это - жизнь, и Господь с детским, злым юмором следит, чтобы каждый в ней получил свою долю: если ты - Лозинский, то тебе выдадут своего Левицкого, чтобы он не дал тебе беспечно и спокойно пообедать; если ты - Левицкий - Он отнимет, отгородит от тебя тихий-мирный, вожделенный сортир, чтобы заставить тебя смущаться, пока ты жив, не знать, куда деваться. За что это нам, почему - мы не знаем. Но в жизни мы - поочередно либо Лозинские, либо Левицкие, разве нет? |
||||
| Обсудить в блоге автора | ||||
