6
| Зачем они соревнуются с нами? | ||||
 |
25.02 22:56 |  |
2276 | |
| rasstriga | ||||
| У меня товарищ есть, он живёт в Херцлийе. Подтянутый и моложавый. Спортивный сердцеед - это модно у богатых. А я живу в гостинице Давид Интерконти. Привязался как-то к видам из окна и повадился там жить. Это в Тель-Авиве. Он заезжает за мной, и мы едем в какой-то жилой квартал между Тель-Авивом и Херцлийей, чтобы поесть барабульки. Я просил на правах гостя, он нашёл, позвал, повёз, угостил. Барабулек шесть, они лежат передо мной на тарелке. Они красиво обжаренные и совсем не безучастные - они полны деликатного невысказанного желания - они хотят быть съеденными. Теперь, когда цель достигнута, и они в моей власти, я кочевряжусь и позирую: я достаю из рюкзака китайские палочки из дерева "куриное крыло" и спрашиваю грудастую официантку о соевом соусе. Приносят. И соевый соус нашёлся и хумус и ещё что-то коричневое. Я начинаю медленно ковырять податливое тельце барабульки палочками. Мой друг обменивается лихими взглядами с двумя женщинами лет тридцати, которые садятся за соседний столик. У них миндалевидные, большие, чуть навыкате глаза. У них здоровенные молочные железы и сало на бедрах лежит не чуть ниже талии, а сильно ниже талии. Я проявляю приметливость, наблюдательность и внимательность. Целомудренно глядя на барабулек, я говорю: -- Жопа низковата. Он не отрывает взгляда от соседок и парирует: -- Но бюст! Я остаюсь сторонником критического реализма: -- Пожарный шланг тоже можно смотать в большой рулон, мы не можем хвалить то, чего не видели в развёрнутом состоянии. Он отворачивается от соседок и смотрит в сторону блюдца с хумусом. И вдруг: -- Ты когда-нибудь е*ал евреек? Я делаю лицо человека, вспоминающего жизнь до дна дней своих и шевелю губами. Я знаю ответ, но неприлично же сразу говорить. Он начинает прежде, чем мне Станиславский разрешает прервать паузу: -- Знаешь как они е*утся? Не из наших, а вот такие еврейки как эти - за соседним столом. Они кладут тебя навзнич, они сами приводят тебя в рабочее состояние, потом вскакивают на тебя сверху и скачут куда-то по бесконечной степи. Они скачут и скачут, они проворачивают голову обязательно набок и открывают рот. Они хрипят и сипят и скачут, скачут, скачут бесконечно. Потом будто ёрзают в седле - меняют положение, но голова откинута набок и чуть назад, а рот раскрыт и стонет и хрипит и завывает. И так она е*ёт сама себя об тебя сколько сможет. Потом кончает и рушится. Рушится вбок - не на тебя, они вообще очень понимающие люди во всех смыслах. -- Ну а ты-то? -- Нет, потом она даёт тебе делать всё, что ты захочешь. Полежит пару минут, оклемается и вся к твоим услугам. Они товарищеские и честные девушки, тут ни одна не подводила никогда. Как только она себя вые*ет, ты можешь работать на ней до седьмого пота. Я некоторое время молчу, мне надо это обдумать. Мне ещё надо раскурочить пять барабулек. Честные, товарищеские, энергичные, самоудовлетворяющиеся женщины. Тут дело не в еврейках. Они все такие теперь - молодые, я имею в виду. Они не доверяют нам ни в чём, они всё делают сами, они не дают нам и рта раскрыть - за ними первое слово, за ними же и последнее. Они соревнуются с нами. Они хотят победить нас. Мы обязаны уважать в них профессионала. Мы обязаны с ними считаться. Мы не имеем права их унижать. И обижать. Мы должны посторониться и заткнуться и иметь совесть и что-то ещё, я всего сразу не упомню. Мы хороши для них только и исключительно как победы - профессиональные, сексуальные, материальные - дай победить себя парень, ляг, расслабь то, что надо и напряги то, что надо - спокойно, парень, ты попал в хорошие руки, тебя сейчас вые*ут со знанием дела. Зачем они с нами соревнуются? Вот азиатки не такие - LBFM - Little Brown Fuck Machines из оккупированного Сайгона по воспоминаниям подкупающей покорностью кружили головы хамоватым самцам-морпехам. А подкупая покорностью тоже водружались сверху? И скакали и погоняли? Зачем они соревнуются с нами? Одна горланит не закрывая рта, будто она табунщица в аргентинской пампе, и ты думаешь, что убил бы за это, но поздно уже - она и после смерти будет верещать. Но ты побеждён, потому что у тебя артикуляционная скорострельность не так высока. Другая - Мальвина, - учит Буратину мыть руки непрерывно, пока он не пошлёт её однажды к Пьеро на хер совсем. Третья - непроходимая, торжественная и торжествующая дура-курица, которая вообще не понимает твоей речи, выхватывает из любого предложения любое понравившееся ей слово и к этому единственному понятному ей слову приспосабливает плоский вопрос с использованием правильного отглагольного прилагательного. Четвёртая - прототип неудавшийся киборга - восхищена и делает вид, что понимает, но глаза оглушительно бездонно пусты и бессмысленны. Единственная мысль в её глупых глазах - это смутная тоска по скачке на живом мужчине, по триумфальному самоудовлетворению. Пятая.... Зачем они с нами соревнуются? Вот я, скажем, сдаюсь. Я сдаюсь, но я не согласен, чтобы они на мне прыгали, склонив голову набок и высунув язык. Я сдаюсь, но ухожу, к примеру. Тогда что? Они считаются победителями? Я - проигравший тогда? Или они погонятся за мной и уложат и вые*бут всё-таки? Зачем они соревнуются с нами? |
||||
| Обсудить в блоге автора | ||||
