Вот, допустим, чем меня не устраивает нынешняя борьба за религиозность и нравственность. Дело в том, что как-то давно по молодости я умудрилась полтора месяца отработать коммивояжером – распространителем театральных билетов. А еще потом было дело, когда только начинала работать пиарщиком, мне не дали денег на вторую девочку-раздатчицу листовок, и пришлось восемь часов стоять у метро самой и умоляюще смотреть на прохожих, чтобы они взяли листовочку (впоследствии этот натренированный за восемь часов взгляд неоднократно помогал мне взять у ньюсмейкера нужные комментарии, ну да не суть). Я еще помню, как, отстояв восемь часов за раздачей листовок, я обещала себе быть хорошей девочкой и всегда брать листовки у других промоутеров. Жизнь внесла свои коррективы и, как ни стыдно признаться, я почти никогда никаких листовок не беру. Наверное, тут есть что-то стыдное из разряда комплексов: я избегаю соприкосновения с чужим унижением впаривания мне чего-то то ли потенциально нужного, то ли потенциально ненужного. Но есть и просто некий грустный прагматизм: я и так примерно знаю, что мне нужно.

Большая человеческая то ли драма, то ли просто грустный фарс – потому что до высокой трагедии, как ни крути, жизнь в нашем веке не дотягивает – то, что борьба за нравственность, за «совесть человечества» со всеми ее апостолами, от депутатов-единороссов до служителей церкви, на глазах уподобляется такому вот коммивояжеру. Причем самому мерзкому его типу – существу навязчивому, хватающему тебя за полы, а пока низовой персонал вручает листовки, высшее руководство лоббирует госзаказ и эксклюзивные права для промоутеров. И – глядишь – скоро в метро не ручки шариковые станут продавать, а билеты на аутодафе бездуховных, справочник «патриот в быту должен быть духовен, народен и нравственен», книжонки «воздержание лучше предохранения» и прочий интеллектуальный мусор, который почему-то выдается за эту самую «совесть нации». Нравственность для широкого потребления, нравственность как ширпотреб и решение политбюро.

Когда из каждого утюга идет разговор про нравственность – от этой нравственности тошнит. Причем не нужный такой разговор о том, а что такое нравственность, про слезинку ребенка, грани дозволенного, расплату и так далее. Нет, нравственность подается как уже написанный за нас свод единственно верных правил, теперь усердно впариваемый.

«Предлагаем вам продукт, незаменимый в быту. А если не будете брать – отключим газ».

Проблема тут не только в том, что нравственность ложками закладывают в нас, как манную кашу – хоть плюйся, но есть будешь. Тут все шире и глубже. Для того чтобы действительно иметь шанс войти в души и умы людей, нравственность, как ни странно, никогда не должна быть поднята на щит государства.

Если говорить о современной истории, то нравственностью прикрываются те государства, которым цивилизованный мир обречен противостоять ближайшие лет десять. Государства, в которых рубят руки за воровство, побивают камнями безнравственных женщин, а девушка и молодой человек не могут даже встретиться на улице, не будучи подвергнуты изучению со стороны заинтересованной в сохранении морали общественности. Апогей морали как насилия над личностью. И да, там обязательно преподают основы религиозной этики с младенческих пор.

Европа отказалась от борьбы за нравственность на государственном уровне, пройдя страшный путь увлечения насаждением этого понятия. Костры инквизиции, изгнание евреев, пытки для еретиков, наконец, фашистская Германия, провозгласившая свои понятия о нравственности, добре и зле единственно верными.

История, впрочем, знает и примеры нравственных жестов со стороны политиков, только они не носили коммивояжерского характера.

Канцлер Германии Вилли Брандт, стоящий на коленях перед памятником памяти жертв варшавского гетто, в триста раз нравственнее визжащих про нравственность депутатов. И результат этого нравственного поступка — не закон против гей-пропаганды с визгом про защиту детей, а возможность для родственников, оказавшихся по обе стороны берлинской стены, посещать друг друга, без всяких криков про Германию, встающую с колен. Потому что крики о нравственности и Германии, встающей с колен, запрет гей-пропаганды, поиск «иностранных агентов» и желтые звезды для евреев – это Гитлер. А договор со странами соцлагеря и возможность для брата обнять брата, который живет в восточной части города – это пронзительно молчащий Вилли Брандт.

Есть, впрочем, у меня еще один любимый исторический персонаж. Я думаю, что он скоро появится в России. Это Мартин Лютер. Человек, родившийся в страшную эпоху мракобесия, когда нравственность насаждали как раз католическая церковь, инквизиция и христианнейшие монархи.

Обычный человек, который 31 октября 1517 года на дверях церкви в городе Виттенберге повесил 95 тезисов, обличающих церковь и ее лицемерную борьбу за духовность, скрывающую собственные пороки. Чем не акция прямого действия, кстати? С нее началась Реформация.