Американский политический и медийный истеблишмент неизменно винит в ухудшении отношений Путина и его правление. Вот только курс на новую холодную войну вместо партнерства с постсоветской Россией в Вашингтоне взяли еще в годы президентства Билла Клинтона, в 90-е – едва ли не за десять лет до появления Путина в Кремле. Именно администрация Клинтона взяла на вооружение три принципа, по сей день остающихся основополагающими факторами политики Белого дома в отношении России. Это расширение НАТО на восток (сегодня эту тенденцию продолжает размещение системы ПРО в Европе), политика «выборочного сотрудничества» (по сути, предполагающая уступки со стороны Москвы без серьезных ответных шагов Вашингтона) и вмешательство США в российские внутриполитические дела «во имя демократии». Этого курса последовательно придерживались и Джордж Буш-младший, и Барак Обама; на протяжении двух десятилетий этот откровенно конфронтационный подход пользовался практически единодушной поддержкой американской политэлиты и журналистского мейнстрима как республиканской, так и демократической ориентации.

Взять хотя бы самый свежий эпизод – провозглашенную администрацией Обамы в 2009 году «перезагрузку» отношений с Россией (во времена прошлой холодной войны это называлось бы «разрядкой»). Обама добивался от Кремля уступок по трем направлениям. Россия должна была содействовать в снабжении натовского контингента в Афганистане, согласиться на ужесточение санкций против Ирана и воздержаться от голосования в Совете безопасности ООН по вопросу установления бесполетной зоны над Ливией. Москва, в свою очередь, хотела, чтобы США предоставили юридические гарантии отказа от дальнейшего расширения НАТО на постсоветском пространстве, согласились на компромиссное решение спора о ПРО в Европе и перестали в открытую вмешиваться во внутрироссийскую политическую жизнь. В итоге Белый дом получил все, что хотел, зато Россия дождалась только эскалации недружественной политики США по всем трем вышеупомянутым направлениям – опять-таки при полной поддержке обеих ведущих американских партий и ведущих СМИ.

А ведь так было не всегда. Еще в 60-90-е годы ХХ века в США шли жаркие споры между апологетами конфронтации и сторонниками разрядки. И те, и другие пользовались серьезной поддержкой различных президентских администраций и членов конгресса. Представители обоих лагерей регулярно получали возможность высказаться на страницах ведущих изданий и в эфире ведущих американских телеканалов и радиостанций. То была демократия в действии, что само по себе служило наглядной отповедью советскому режиму, не допускавшему общественных дискуссий.

Однако сегодня о таком остается лишь мечтать. Президент Обама окружил себя внешнеполитическими экспертами, чье отношение к России неразрывно связано с традицией конфронтации – это можно сказать и о госсекретаре Хиллари Клинтон. Что до конгресса, то он давно уже стал оплотом «ястребиного» лобби от обеих ведущих партий. В Палате представителей против оголтелых антироссийских законов и резолюций выступает всего лишь горстка депутатов, да и среди них слишком мало либералов или прогрессивных демократов. Даже общественные движения «за мир и разоружение», существовавшие в США в годы прошлой холодной войны, на сегодняшний день практически канули в Лету.

***
Во многом вина за сложившееся положение лежит на средствах массовой информации. Традиционно они играют очень важную роль при обсуждении вопросов национальной безопасности, однако в отношении России СМИ нарушили собственные профессиональные каноны. Редакционные статьи либо поддерживают проводимую Белым домом политику в духе «холодной войны», либо даже критикуют власти за недостаточно жесткую позицию в отношении Кремля. Крайне редко на страницах влиятельных газет или на общенациональных теле- и радиоканалах бывает представлена иная точка зрения. (Впрочем, ситуация на «общественных» и кабельных каналах, даже на MSNBC, ненамного лучше). Необъективная редакционная политика отражается даже на освещении новостей. В частности, вместо того чтобы предлагать читателям серьезный, всесторонний анализ, СМИ постоянно демонизируют Путина, зачастую делая это без всякой опоры на факты и без оглядки на логику.

В выборе освещаемых тем СМИ тоже проявляют избирательность. Так, например, в прошлом году СМИ подробно рассказывали про антипутинские демонстрации в российской столице, однако при этом американские корреспонденты оставили без внимания новую, необычную разновидность протеста, возникшую в той же Москве. С 18 по 27 декабря, после того как Министерство образования объявило о ликвидации Торгово-экономического университета (РГТЭУ) и сняло с должности его ректора и по совместительству видного политического деятеля Сергея Бабурина, студенты и сотрудники университета забаррикадировались в здании и находятся там круглосуточно (с небольшим перерывом в связи с новогодними праздниками и в ожидании ответа от Путина на их обращение). Если студенческие волнения перекинутся на другие университеты, Россию ждет первая массовая студенческая забастовка за многие десятилетия, и она может иметь самые серьезные политические последствия.

Почему американские СМИ оставили эти события без внимания? Может быть, потому, что у студентов и преподавателей, в отличие от некоторых лидеров уличных протестов, нет знакомых среди американских журналистов и вашингтонских чиновников? Или, может быть, потому, что они (кстати, как и многие из тех, кто в прошлом году вышел на улицы) придерживаются не прозападных, а националистических взглядов? Или потому, что студенческие выступления направлены не против Путина (их лозунг — «Путин, мы верим в тебя. Путин, спаси РГТЭУ»), а против правительства премьер-министра Дмитрия Медведева, который в свое время пользовался симпатией Белого дома? Или, может быть, эта сложная ситуация просто не вписывается в рамки стандартного подхода при освещении новостей из постсоветской России?

Почти тридцать лет назад более сбалансированное освещение Советской России в американских СМИ помогло президенту Рональду Рейгану пойти на компромисс с советским лидером Михаилом Горбачевым, чтобы навсегда положить конец «холодной войне». (Они думали, что им это удалось). Обоих лидеров тогда активно критиковали и политики, и пресса, но было немало и тех, кто поддерживал их. Сегодня такое уже вряд ли возможно — слишком многое изменилось. Изменилось качество политического руководства, изменились политические элиты в Вашингтоне и Москве, и, наконец, изменились порядки в медиа-индустрии.

-----
Стивен Коэн — заслуженный профессор Нью-Йоркского и Принстонского университетов, автор недавно вышедшей в издательстве Columbia книги Soviet Fates and Lost Alternatives: From Stalinism to the New Cold War.