6
| Теперь, когда всё хорошо | ||||
 |
1.12 11:44 |  |
2127 | |
| marta-ketro | ||||
| У меня в голове рассыпался текст, раскрошился, как раздавленная лампочка, и я не могу структурировать материал, который уже есть. Вижу, как надо писать, где поставить акценты, но когда пытаюсь, получается «колонка», прости господи. Я поэтому начну с конца, с того, что не уходит уже вторую неделю. Вдруг замечаешь, что в городе многовато сирен. То аларм сработает на чьей-то машине, то амбуланс проедет, крича, – хотя, казалось бы, зачем так надрываться в три часа ночи, когда дороги пусты. Тембром они, впрочем, отличаются от той, но думаю, я бы плохо спала по ночам, если бы у меня была необходимость реагировать на сигнал тревоги. Но я случайно живу на нулевом этаже, поэтому пусть себе воет. Когда меня привели показывать квартиру, снятую заглазно, я едва не впала в депрессию, потому что мы начали спускаться по узкой тёмной лестнице в облезлый подвал. Но внутри оказалось чисто и мило, так что я успокоилась, а уж с началом всех этих событий и вовсе почувствовала себя прекрасно - безопасно и самый партер. Я везучая. После теракта мне позвонили несколько человек, но прежде всех – две подруги из самых горячих городков страны. Там не как у нас, там обстреливали круглосуточно и правда убивали. И жители большую часть времени бегали в убежища и обратно, а в промежутках отбивались от звонков испуганной родни и друзей. И я подумала, что они теперь поимеют некоторую компенсацию, вызванивая tel-avivit. За это время меня так или иначе потеребили все, кроме родителей. И это не оттого, что они мало любят, а просто интернета у них нет и телевизор особенно не смотрят. И я этому рада, им было бы очень страшно, не то что мне здесь. Я-то знаю, что ничего со мной не случится. Сейчас город уже отошёл, а первое время я чувствовала, как он грустит и тревожится, как в едином ритме затаивает дыхание или выдыхает. О, как горек стал Тель-Авив в первый военный шабат, как тих. Как он злился и тосковал после взрыва в автобусе. Как безрадостен был в день заключения перемирия. И как он сейчас возвращается к себе, обычному. Я теперь иначе отношусь к бетону. В Москве он уродливый и безнадежный, а тут я начала испытывать едва ли не нежность к толстенным перекрытиям, ведь они означают безопасность. Притом, есть очень красивые бетонные здания в стиле баухауз, правда красивые. Последнюю тревогу этой войны я застала в Неве Цедеке. Прелестный туристический район почти пуст после заката, но как только мы ускорили шаги и стали искать укрытие, открылась дверь и смуглая женщина позвала нас к себе. Испанская еврейка непонятного возраста сначала причитала – весело причитала – на иврите, затем перешла на что-то вроде ладино, а потом и вовсе помянула Санта Лючию. И когда, после всего, мы вышли из её дома, с соседних крыш нам помахали мужчины: оказывается, с виду безлюдная улица полна наблюдателей, которые готовы были о нас позаботиться – не та, так эти открыли бы нам свои двери. Но я всё возвращаюсь на площадь Бялик, к первой в моей жизни воздушной тревоге. Только через пару дней после неё, я смогла «поговорить об этом» с мужем. Когда началось, я сидела на краю фонтана, там ловится муниципальный вайфай, а Дима читал поодаль на скамейке. И вот, услышав сирену и увидев человека, который зазывал всех прятаться, я ни секунды не медля подхватила сумочку, айпадик, и быстрым шагом устремилась спасаться. Только у самого крыльца вспомнила, что я вообще-то тут не одна, и оглянулась. Дима уже зашевелился, и я с чистой совестью начала подниматься по лестнице. И он потом сказал мне: - Я доволен, что ты разумно реагируешь. Не заметалась, а сразу направилась куда надо. - Мне так стыдно. Я же кинулась спасать самое дорогое – себя. Даже не подумала о тебе. - Но ты всё-таки оглянулась у крыльца. Не думай, я видел и оценил. Звук сирены пробуждает атавистическую тревогу, ноги сами несут в безопасное место. И это хорошая, здоровая реакция. Я слышала о людях, с которыми приключается натуральная истерика, вне зависимости от степени реальной опасности – потому что в Тель-Авиве нам ничего не угрожало по большому счёту. Но я почувствовала на себе, как работает механизм. Человеческое выветривается, остаётся инстинкт. И любой, кто может удержать его в узде и хотя бы открыть дверь другому человеку, уже победил в своей личной войне. Травма ли у тебя, деточка? Да упаси господь. У меня печаль. Самой душераздирающей фотографией тех событий для меня стали не кадры с кровищей и развалинами, а вот это  Там тысячи перепостов, но для меня это картинка не про героизм или страх. Она о том, чтО человек имеет спрятать под животом в последние 15 секунд перед смертью. Ребёнка. Кошку. Или у него есть только собственный живот. Она также о том, как легко слетает с нас цивилизованность. Полторы минуты назад ты была женщиной в розовом платье, а теперь - животное в поисках укрытия. И она, конечно, о том, что лучше бы не знать о себе ничего такого. И когда вы, – вы все, – станете в следующий говорить о политике, о войне, о правых и неправых, попробуйте вернуться к той точке отсчёта, которую задаёт эта вот фотография. Готовы ли вы оказаться там; готовы ли вы утверждать, что кто-то другой должен там оказаться во имя справедливости и общего блага; вы точно уверены? Ну прекрасно тогда, чо. |
||||
| Обсудить в блоге автора | ||||
