6
| Четыре щепки с большевистского лесоповала | ||||
 |
14.11 16:01 |  |
1974 | |
| borisakunin | ||||
| 29 октября я ходил к Соловецкому камню, где «Мемориал» каждый год, в День памяти, проводит прекрасную акцию: люди стоят в очереди, чтобы прочитать несколько имен из мартиролога жертв сталинских репрессий. Я не думаю, что нужно объяснять, почему я считаю эту акцию важной. Или нет, все-таки объясню. Главная беда нашего государства в том, что из века в век оно относилось к людям как к навозу. Щедро удобряло ими почву, поливало кровью полезные с точки зрения очередного правительства растения: возведение среди болот Петрова Града, строительство первой железной дороги, коллективизацию, индустриализацию, укрепление трудовой дисциплины и так далее, и так далее. Апофеоз приоритета государственных ценностей над личными – сталинская эпоха. «Мы рубим лес, и сталинские щепки, как прежде, во все стороны летят», - поется в известной песне. Историки всё никак не подсчитают количество тех «щепок»: сколько сотен тысяч расстреляно, сколько миллионов репрессировано, сколько десятков миллионов заморено голодом. Хуже всего вот что: 99,999999% убитых не просто убиты, но еще и забыты. Их вроде как никогда не было. «Мемориал» создан для того, чтобы – если удастся - вспомнить каждого. Когда человек, живущий сегодня, просто произносит вслух имя другого человека, убитого семьдесят или восемьдесят лет назад, тот словно воскресает из небытия и перестает быть историческим «навозом». В этот раз в очереди было очень много народу, я простоял три часа. Намерзся, устал, но не жалею. Было время ощутить что-то вроде связи с четырьмя людьми, чьи имена были напечатаны на доставшемся мне листке.  Правильное воспитание Фотография Марии Олендской / ЕЖ Дождавшись очереди у микрофона, я пообещал, что постараюсь хоть что-то разузнать об этой моей четверке - минимум того, что я могу для них сделать. Им-то это не нужно (хотя кто знает?), а вот мне самому - даже очень. Мои четверо – люди маленькие, неисторические. И всё же кое-что про их погубленную жизнь я теперь знаю и готов рассказать вам. 29 октября я переписал себе с листка следующие сведения: 1. Кронгауз Лев Данилович. 39 лет. Старший лейтенант госбезопасности. Расстрелян 7 марта 1939 года. 2. Кротков Михаил Алексеевич. 45 лет. Инвалид труда. Расстрелян 25 марта 1925 года. 3. Кротовский Мечеслав Константинович. 34 года. Электросборщик завода электромедицинского оборудования. Расстрелян 9 августа 1938 года. 4. Кругликов Филадельф Иванович. 46 лет. Инженер Московского машиностроительного треста. Расстрелян 17 августа 1930 года.
 Вот этот дом. Ночной звонок. «Вам телеграмма» Арестован 9 июня 1938 года – одна из последних жертв «ежовской» волны репрессий. Не знаю, какого рода сведения выбивали следователи из Льва Кронгауза, но допрашивали его в печально знаменитой Сухановке, пыточной тюрьме. В письме-ходатайстве арестанта говорится: «Я был хуже животного. Рядом со мной нельзя было стоять… В камеру меня уносили на одеяле». Если за время чекистской службы Кронгауз и участвовал в преступлениях, то предсмертными страданиями и мученической смертью он свою вину искупил. Обвинения были вздорные: шпионаж в пользу польской разведки и участие в террористической организации. Расстрелян на Донском кладбище. Вечная память. 2. Михаил Алексеевич Кротков 1880 года рождения был коренным москвичом. Из личных дворян. Образование среднее – значит, окончил гимназию или реальное училище. Понятное дело, беспартийный – с таким нехорошим происхождением. Почему стал «инвалидом труда», не знаю. Жил в Ермаковской Роще (был такой квартал за Шмитовским проездом). Арестован в относительно травоядное время – 14 ноября 1924 года. Обвинялся в шпионаже и участии в контрреволюционной террористической организации. Может быть, действительно, враг советской власти? Приговор вынесен коллегией ОГПУ. Место казни – Яузская больница. В двадцатые годы она была отдана ГПУ, там в подвале расстреливали.  Прохожу мимо чуть не каждый день, а не знал Совсем немного дополнительных сведений добыл я о Михаиле Кроткове. Жалко. Вечная память. 3. Мечеслав Константинович Кротовский родился в 1904 году в городе Двинске. Образование незаконченное среднее – ну понятно, революция помешала. Беспартийный. Быть электросборщиком на заводе электромедицинской аппаратуры – для тридцатых годов престижная и высокооплачиваемая специальность. Жил по адресу: Колодезный пер., д. 7. кв. 77. Арестован 16 марта 1938 года, на самом пике массовых репрессий. С заграничным местом рождения (буржуазная Латвия) и криминальной национальностью (поляк) у бедного Кротовского было мало шансов уцелеть. Его расстреляли по представлению комиссии НКВД как «польского шпиона» 9 августа 1938 года на Бутовском полигоне – там в 1937-38 гг убили больше 20 тысяч человек. Вечная память. 4. Человек с редким именем, Филадельф Иванович Кругликов, родился в Астрахани в 1884 году. Он из «бывших», беспартийный. Имел высшее образование. До революции жил в родном городе и в 1916 году был товарищем казначея (уважаемая общественная должность) в Обществе народных университетов. В двадцатые годы работал в Нижегородском университете. Потом преподавал в Химико-технологическом институте имени Менделеева. Перед арестом жил в Москве: Котельническая набережная 321, кв. 4 (пять минут от моего дома). Судя по тому, что служил инженером в машиностроительном тресте и взят в начале 1930 года, возможно, проходил по одному из так называемых «отраслевых» дел, примыкавших к шумному «Процессу Промпартии» - когда на старых специалистов попытались свалить вину за неуспехи Пятилетки. «Букет» обвинений пышный: тут и участие в контрреволюционной организации, и шпионаж, и вредительство, и подготовка террористического акта. Даже что-то многовато для одного человека. Расстрелян 17 августа на Ваганьковском. Вечная память. Фотографий, естественно, я не нашел. Может быть, кто-нибудь из родственников или потомков откликнется? Хотелось бы посмотреть на лица. В общем, вот. Четыре забытые щепки с большевистского лесоповала. Но вы прочитали про них – и уже не щепки, уже не забытые. |
||||
| Обсудить в блоге автора | ||||
