Хотите про слом стереотипов? Я расскажу вам про слом стереотипов.

Неделю назад  у Гая поднялась температура, он покрылся сыпью и мудрая его мама вызвала неотложку.

Потому что мама разумом верит в медицину, хотя эмпирическим путем доказано: членам  нашего  семейства не надо совать пальчик в телефон и набирать ноль три. Разве что при  очень ЯВНЫХ неполадках. Например, если тебе оторвало голову.

Но ведь есть стереотип: если ребенок в пятнах и температуре, то приличные родители звонят врачам.

Ну, приехало два сонных врача. Полчаса сидели, стараясь не слишком часто падать с табуреток и задумчиво смотрели на Гая. Попросили градусник - их сломался. Потыкали Гая пальцем под ребро. Поглядели на сыпь и сказали "ай, какая!" Попросили телефон - их разрядился -  и начали звонить в свой центр, спрашивать, что им делать. Куда везти подростка на госпитализацию."

- Какая госпитализация? -спрашиваю.- Зачем?

- Ну... определить что с ним. Может, скарлатина

- "Бабочки" нет. Знаете, у носа такая... при скарлатине. И язык у него правильного цвета.

- Скарлатина сейчас мутирует, - сказали врачи и попытались заснуть, прислонившись головой к вешалке. Я разбудила их и сказала, что против госпитализации.

- А если корь?

- Прорвемся. Я и сама прекрасно смогу вылечить корь. И ветрянку тоже.

- Хорошо бы знать, что это именно корь, -сказали врачи.

Тут я с ними согласилась, Гай набил рюкзак булочками и фантастикой, после чего его красиво, с сиреной, повезли в Екатерининские холерные бараки или, как сейчас это принято называть – Вторую инфекционку.

Там его посадили в одиночный изолятор под замок. Еду передавали через двойное окно на лопате. Гай звонил мне и говорил всякие приятные, исполненные сыновнего чувства слова. Особенно он был озадачен тем, что окно в боксе открыть нельзя, дышать нечем в принципе, а из крана идет только кипяток.

- Ну тебя хоть лечат?

- Нет.

- Не может такого быть!

- Анализы будут только после выходных, а пока они не знаю, чем лечить и от чего.

- Что, вообще не лечат?!

- Ну, они провели пероральную дезинтоксикацию.

- Это как?

- Уголь дали. Четыре таблетки.

Я стала звонить врачу с требованиями вернуть мне чадо. Врач не хотела со мной разговаривать. Врач считала, что долг ответственных родителей - дождаться результатов анализов, а до тех пор не рыпаться.  

- Он заразен? Опасен для окружающих?

- Да нет.. это вряд ли…

- Что с ним вообще?

- Какая-то инфекция. ОРВИ. Откуда я знаю? Выглядит он здоровым. Только пятнистый. Такая здоровая пятнистость.

- Он аллергик, у него атопическая триада –астма, ринит  и контактный дерматит. Пятнистость случается. Давайте я его заберу.

- Не давайте. А если это вирус Коксаки?

- И что? Все равно его никто лечить не умеет.

На досуге я читала историю второй инфекционной больницы. Особенно вдохновил рассказ о том, как в тридцатые годы там сжигали умерших от чумы прямо в боксах.

На третий день мне удалось выскрести Гая из больницы. Сейчас мы занимаемся очень интересным делом – челночной дипломатией между школой, больницей и поликлиникой. Школа отказывается принимать его на уроках, пока не будет справки от районного инфекциониста из детской поликлиники. В поликлинике инфекциониста нет в принципе, а главврач отказывается подписывать справку, пока не придут анализы из больницы. А в больнице категорически отказываются пересылать эти бумажки в поликлинику, потому что потому, что кончается на «у»  (более внятных аргументов мне добиться не удалось.)

Гай счастлив и уже докачал панду-монаха до 90 левела.

В общем, я уже знаю, что никогда не надо звонить «ноль два», теперь  список запретных телефонов пополнился и «ноль три».