Посмотрел результаты вот этого опроса и ужасно расстроился. Оказывается, только десять процентов россиян считают августовские события 1991 года победой демократической революции, а остальные относятся к этому событию отрицательно или безразлично пожимают плечами… Неужели правда? Неужели девяносто процентов уверены, что стадное, постыдное советское существование было лучше?  Знаете, я вообще-то убежденный и даже форсированный позитивист, верователь в разум и прогресс, но тут накатила тоска.
         В российской истории есть некоторое количество славных дат: 9 мая, 12 апреля, 19 февраля, 26 августа. Я отношусь к ним с почтением, но без гордости. Все те события – и победа над фашизмом, и победа над космосом, и победа над рабством, и бородинское поражение, которое стоило иных триумфов – достались мне по наследству. Моей заслуги там нет.
         Иное дело – 19 августа. Ничего героического я тогда, положим, не совершил. Но это моя Москва не испугалась танков. Это мое поколение отказалось проваливаться обратно в застойный маразм. Других заслуг за моим городом и моим поколением, может быть, и не числится.
         Мне дороги те воспоминания.
         Как я вечером засобирался к Белому дому, потому что пошли слухи о предстоящем штурме.
         Как жена меня ни в какую не отпускала, прямо как на полотне Маковского, и пришлось взять ее с собой.
         Как сразу же пошел проливной дождь, и мы вымокли до нитки.
         Как было страшно, когда ровно в полночь по небу полетели трассирующие очереди.
         Как мимо прошли двое молодых парней, один обернулся и сердито сказал второму: «Отстань! Я не для того сюда пришел, чтоб отсиживаться в кустах!» Парень был худой, черноволосый. Может, это был Илья Кричевский, один из трех убитых в ту ночь. Во всяком случае в моей памяти у того парня лицо Кричевского.
         Как мы все время встречали знакомых и почему-то быстро расходились. Все много смеялись и были очень нервные, не могли долго стоять на месте.
         Вот и всё. Когда рассвело и стало ясно, что штурма не будет, мы поехали домой и проспали весь день.
         Этим мое участие в защите российской демократии, собственно, исчерпывается. Но, кажется, я уже тогда понимал, что это, может быть, самая значительная ночь в моей жизни.
         Ну и пусть кто-то забыл, или не понял, или скучает по хлеву с гарантированными отрубями в корыте. А может, «Левада-центр» кого-то не того опрашивал?
         Завтра наши десять процентов будут целый день нести цветы к стеле, поставленной над туннелем, где погибли Владимир Усов, Дмитрий Комарь и Илья Кричевский. Мы их не забыли. У нас хорошая память.

Это вот здесь, наверху

Первое слово, которое мне ассоциативно приходит на ум при слове «Советский Союз» - это «очередь». Как же я их ненавидел, эти бесконечные унизительные очереди за любой ерундой, за всем на свете. Для меня очередь - это символ великой империи, которую кто-то там потерял и хочет отыскать обратно.
         Но как же мне хочется, чтобы завтра, когда я принесу к стеле цветы, там собралась бы очередь. В такой очереди я охотно бы постоял.
         Понимаю: если она и будет, то вряд ли длинной.  Ну, какая будет – такая будет.