Недавняя статья Булата Столярова в Ведомостях «Времена выбирать времена», а также попытки Кудрина, Прохорова и других попытаться ввести политический протест в институциональные формы подтолкнули меня к размышлениям, а каковы могут быть эти формы.

В условиях разворачивающейся на наших глазах «новой Перестройки» (о приближении которой историк Синельников предупреждал с 2006 г.) мы становимся свидетелями оживления политической жизни. Однако формы, в которых реализуется возросшая политическая активность, вызывают скорее недоумение и вопросы, а подчас и желание загнать новое вино в старые меха. Но ведь протест сейчас в первую очередь выражают т.н. «рассерженные горожане» – представители постиндустриального мира. Постиндустриальный мир чрезвычайно сложен и мозаичен, а в значительной мере и деидеологизирован. Такова и его политическая модель.

Как известно, политические партии в их нынешнем виде стали складываться на Западе в середине XIX в., в эпоху бурной индустриализации. И, как правильно подметил Э. Тоффлер, были её политическим отражением: единая унифицированная программа (аналог стандартизации), массовость (аналог конвейеру), жёсткая иерархичность и специализация (аналогична промышленному производству), концентрация ресурсов (аналог монополизации), диктат либо авторитаризм руководства партии и её высшей бюрократии (аналогично положению владельцев и топ-менеджеров в бизнесе) и т.д. Однако во 2-й половине ХХ в. ситуация в экономически развитых странах начала меняться: на смену индустриальному обществу стало медленно, но неуклонно приходить постиндустриальное. Вызывая закономерный кризис индустриально-партийной политической модели. Естественно, зарождающаяся постиндустриальная политическая модель (в виде политических клубов и движений – например, движения хиппи и студенчества в 60-е годы на Западе, движение диссидентов в СССР) натолкнулась на ожесточённое сопротивление крупного капитала и политической элиты и пока нигде не одержала победы.

В чём же особенности этой постиндустриальной модели?

1. Отсутствие постоянной организационной структуры, жёстких лидеров, опирающихся на бюрократический аппарат. Вместо этого – гибкая сетевая структура либо структура зонтичного типа, ориентированная на реализацию конкретных проектов и идей. Под каждую из них возникают свои команды, состоящие из идеологов, экспертов и организаторов. После завершения проекта его команда или переключается на другой проект, или исчезает в гуще активистов, из которых незадолго до этого и была вызвана духом времени. Таким образом, вместо ядра – мини-ядра.

2. Малый срок жизни любой зафиксированной в определённый момент времени структуры политического клуба или движения. Меняются перечни проектов, входят и выходят их участники, изменяются приоритеты. В результате структура оказывается динамичной и временной.

3. Приоритет мобильных горизонтальных инструментов и связей (координации), а не вертикально иерархичных инструментов и связей. Отсюда – слабая необходимость в чётко оформленных (в т.ч. юридически) организациях, концентрирующих в своих руках ресурсы (политические, финансовые, информационные и другие). Во главу угла ставится не организация, а человек – именно он основное действующее лицо постиндустриального мира.

4. В силу смены основного действующего лица (актора) изменяется и перечень наиболее политически важных ресурсов. Вместо финансовых и властных (бюрократических) на первое место выходят репутация, знание и опыт, информационная составляющая.

5. По этой причине отсутствует центральная «касса», столь притягательная для партийной бюрократии, как и любой другой. Ресурсы привлекаются из общества под конкретные проекты и конкретных людей (в качестве идеологов, экспертов и организаторов).

6. Добровольный характер участия. Поскольку бюрократический аппарат сведён к минимуму, а постоянная организационная структура отсутствует, то нет и такого чёткого понятия, как «членство в партии». Любой гражданин участвует в тех клубах, движениях и проектах, в которых сочтёт необходимым. Подчас – и во многих одновременно. Добровольно, а не обязательно, также и следование действующим в клубе (движении) инициативам и нормам.

7. Высокий уровень конкуренции. «Политический актив» (постоянно ротирующийся в силу п.1, а потому почти не способный монополизировать рычаги управления) оказывается в состоянии жёсткой борьбы за ресурсы, поэтому вынужден предлагать наиболее важные и актуальные для общества проекты, привлекать лучших экспертов и учиться взаимодействовать с другими клубами и движениями, постоянно следить и наращивать свои репутацию и опыт.

8. Поскольку вертикальных иерархических структур нет, монополизация ресурсов отсутствует, а приоритет отдан горизонтальным связям, мини-ядрам и человеку, то центр тяжести политической системы переносится с общегосударственного на местный уровень. Людям ближе и понятнее те проблемы, которые их окружают. Наиболее устойчивы будут клубы и движения, располагающие локальными «местами сборки» (группами) политической активности – своего рода клубы по интересам (подчас, буквально в форме клубов). В них будет возможно в любой момент (а не по расписанию партийных съездов, собраний и заседаний) собраться активистам, участникам и просто сочувствующим, обсудить планы, проекты, акции, поделиться знаниями и опытом, да и просто пообщаться на интересующие их темы. Такие клубы будут отражать и стимулировать стирание грани между политической деятельностью и обыденной жизнью.


Безусловно, отличительных признаков политических клубов и движений по сравнению с партиями намного больше. Я лишь попытался отметить главные и слегка подтолкнуть «рассерженных горожан» и политические силы к более чёткому пониманию ответа на извечный вопрос «что делать?». На мой взгляд, бессмысленны попытки канализировать поднявшуюся протестную активность в старые меха политических партий. Большинство политических акторов это чувствует, но вместо того, чтобы создавать структуры XXI в., пребывает в нерешительности, бездействии либо создаёт некие гомункулы.

Что же делать «рассерженным горожанам»? Объединяться, структурироваться, выдвигать конкретные идеи и проекты по изменению ситуации, собирать под них команды. И действовать. Создавать сети локальных гражданско-политических клубов, а не заниматься мало перспективным «партийным строительством». Так, на мой взгляд, создание Алексеем Кудриным «Клуба гражданских инициатив» более эффективный и перспективный шаг, чем партстроительство Михаила Прохорова, антирепутационное для него в силу особенностей своего осуществления.