Я ознакомился с существующими версиями трагедии. Их много. У каждой есть свои сторонники, которые весьма убедительно критикуют конкурирующие гипотезы и не очень убедительно отстаивают свою собственную.  При этом на первый план выдвигаются факты и детали, которые вписываются в предлагаемую концепцию, а всё противоречащее ей дезавуируется или игнорируется. Так оно, впрочем, обычно и бывает в подобных дискуссиях.
         Сам я, пожалуй, готов присоединиться к одной из существующих версий и потом обязательно расскажу, к какой именно. Только сначала предлагаю устроить совместное расследование. Давайте пройдем по канве  событий и посмотрим, какой сюжет психологически устраивает большинство из вас.
         Слово «сюжет» я употребил не случайно.
         В предыдущем посте я вскользь упомянул о сложности, с которой столкнулся, когда стал копаться в этой таинственной истории. Сложность эта этического свойства.
         Понимаете, девять погибших лыжников – реальные люди. У них наверняка остались родственники, знакомые. Не хочется никого обижать и травмировать слишком вольной игрой ума. Да, прошло больше полувека, но для кого-то дятловцы – живая память, а не персонажи квеста. Для меня теперь, когда я прочитал про каждого, они тоже не фигуры на шахматной доске.

Все симпатичные. Всех жалко. Это Игорь Дятлов, Зина Колмогорова, Семен Золотарев

В конце концов я решил, что поступлю естественным для писателя образом: беллетризую повествование.
         Я изменил имена. Кто захочет искать сходство с прототипами – ради бога. Но это не те, жившие когда-то люди. Из двух девушек, Зины Колмогоровой и Люды Дубининой я даже сделал микс и поделил его надвое так, что определить кто есть кто невозможно.
         При этом все фактические обстоятельства драмы, разыгравшейся февральской ночью 1959 года, я сохраняю в точности. За исключением финала, конечно. Но его ведь все равно никто не знает, верно?
         Наши следственные действия будут разделены на три этапа. Я даю старт и излагаю ход событий, но направление и итог зависят только от вас. Предлагается девять версий.  Две из них я сочинил сам, разгулялось воображение. Остальные – традиционные. Восемь версий вы отсеете - коллегиально. Останется одна, консенсусная.
         В самом конце я объясню, как была устроена внутренняя механика выбора алгоритмов, а также расскажу, сторонником какой из гипотез являюсь я.

Ну что, готовы?
         Сосредоточились…
         Вперед!

 

Выше – с пятисоткратным увеличением – крошечный фрагмент центральной части того же снимка. Серый фон – это голый заснеженный склон горы. Маленькое прямоугольное пятнышко – палатка, поставленная на плоской площадке. Из-под брезента сочится слабый свет.
         Там, на четырехметровом пространстве, в тесноте да не в обиде, сидят девять молодых людей: семь мужчин, две девушки. Никто не ждет беды, но через восемь  минут произойдет  страшное.

- Не верите – не надо, - проворчал Юрка Дорошенко. – Честное слово, видел! Прямо у вершины горы. Небольшой такой огненный шар. Пока вы вылезали, он исчез.
         В ответ раздался смех. У Юрки была репутация трепача и выдумщика. Только добрая Люда Коломийцева сказала:
         - Это наверно кто-нибудь костер жег.
         Но Дорошенко заступничества не принял.
         - Ага, костер. Шар был круглый и двигался!
         - Я знаю. Это были огни святого Эльма! – с серьезным видом изрек Саша Копцов, посасывая трубку. Она была незажжена, курить в палатке не разрешалось, но Саше нравилось держать в зубах мундштук вишневого дерева. В походе он перестал бриться и надеялся, что за две недели обрастет бородой.
         Все опять засмеялись. Насмешить эту компанию было нетрудно.
         - Нечистая сила! – подхватил другой Юрка, Криворученко. Он был редактором походной стенгазеты. Выводил на тетрадном листе лозунг: «Встретим 21 съезд увеличением туристорождаемости!», подсвечивая себе электрическим фонариком. Для творческого труда слабого света от двух спиртовых ламп было маловато.
         - Лучше нечистая сила, чем костер, - веско сказал Максим Зайцев. -  Хорошие люди в такой глуши бродить не станут.
         Все посмотрели на него, а Зайцев с непроницаемым видом подкрутил мушкетерский ус. Это был мужчина под сорок, намного старше остальных. Сидел он в одной рубашке, холод ему был нипочем. Сквозь расстегнутый ворот виднелась крепкая волосатая грудь и верх синей татуировки: то ли богатырский шлем, то ли купол церкви.
         Максим Зайцев с самого первого дня похода поставил себя наособицу. То ли из-за разницы в возрасте. То ли из-за того, что чувствовал себя чужим в сплоченной компании студентов и выпускников Уральского политеха. Зайцев работал на Усть-Лобзинской турбазе инструктором и в походе участвовал – как шутил сам – «не от безделья, а за зарплату». Ребята про него знали немногое. Фронтовик, четыре ордена. А еще Юрка Дорошенко, у которого батя раньше служил охранником в лагере, рассказал остальным, когда инструктора не было рядом, что тот, наверное, сидел. Такие татуировки абы кому не делают. Однако Юрка, как уже говорилось, слыл фантазером, и большой веры ему не было.
         Подержав паузу, Зайцев подмигнул:
         - Спокойно, ботва. Дедушка с вами.
         Ему нравилось пугать туристов, но молодежь не испугалась, а заинтересовалась.
         - Кто в этих местах может жечь костры? – с любопытством спросил Марат Лебедев. – Охотники? Беркены?
         В безлюдных лесах и горах с незапамятных времен обитал скуластый, низкорослый народец. В энциклопедиях его причисляли к малым народностям Севера, хотя точной численности этого охотничьего племени никто не знал. Новорожденных и умерших они не регистрировали, детей от школы прятали, в армии не служили, в больницах не лечились. Жили при советской власти так же, как при царях - били зверя да пили водку. Ни с русскими, ни с манси не роднились, всё сами по себе: никто им не нужен, и они тоже никому ни за чем не сдались.
         Туристы на пути ни одного беркена не встретили. Только на деревьях кое-где попадались непонятные письмена, вырезанные ножом – переписка лесных обитателей.
         - Я слыхал, - оживился Дорошенко, - будто где-то в горах есть капище Беркен-Чага, ихнего бога. И будто беркены таскают к нему в подношение золотой песок и самоцветы.
         - Брехня, - отрезал Зайцев. - Если б беркены умели мыть золото, продавали бы. Никогда такого не бывало. А самоцветов в этих краях нету.
         Но Юрке хотелось интересного.
         - А еще говорят, здесь по речкам и ручьям добывают золото черные старатели. Из кавказских выселенцев. Кого встретят в лесу - режут.
         - Черные артельщики есть, это правда, - солидно кивнул Максим. – Мужики лихие, живут по своим законам. Но зимой какое золото? Все ручьи промерзли. Гуляют старатели в городах, по ресторанам.
         В палатке был не такой мороз, как на улице, но всё же минус. Все сидели в свитерах, в шерстяных носках. Обувь была сложена в углу, у железной печки. Перед тем как лечь спать, все надевали валенки или войлочные тапки, но сначала как следует их нагревали. Только печка-самоделка сегодня что-то капризничала. Дежурный по лагерю Коля Шмит  провозился с ней битый час и плюнул. Сходил в ближний лесок, сложил у входа в палатку кучу хвороста для завтрашнего костра. По вечерам лыжники питались всухомятку, только разогревали на спиртовке чайник. Зато утром обязательно ели горячее: кашу с тушенкой, бульон из кубиков.
         Пока остальные болтали, Шмит трудился. Разложил на клеенке сухари, стал резать корейку. Торопился - по распорядку ужин начинался в десять.
         Режим в походе соблюдался строго. С Игорем Долотовым,  старшим группы, шутки плохи. Так-то он был парень свойский, веселый, но малость ушибленный общественной работой. Говорил: «Это не просто турпоход, это идеологическое мероприятие. Никаких карт, никаких блатных песен. И железно сухой закон».
         Пока разбивали палатку, Долотов один поднялся на утес – установил памятный вымпел в честь XXI съезда КПСС. Звал с собой, но добровольцев зябнуть на ледяном ветру не сыскалось.
         Сейчас Игорь сидел и дулся. Не только из-за вымпела.
         Его злило, что все так почтительны с Зайцевым. Что бы ни наплел – верят: про беркенов, про черных старателей.
         Захотелось тоже рассказать что-нибудь интересное.
         - А я вот чего нашел, - вспомнил Игорь. – Глядите.
         Достал две длинные тряпки.
         - Портянки что ли? – наморщила нос Люда. – Зачем ты их притащил?
         - Передайте-ка мне… - Зайцев внимательно рассмотрел  грязно-серые полосы материи. – Это же солдатские обмотки. В начале войны такие были… Нет, ткань другая. Мягче, теплее. Совсем протерлась. Откуда они тут? Главное, недолго провалялись, даже не задубели от мороза. Не иначе, вертолет пролетал, мусор выкинул, ветром разметало.
         Снова все, развесив уши, слушали этого пижона, хотя находка была его, Игоря!
         Имелась еще одна причина, по которой Долотов глядел на инструктора с ненавистью. Причина эта носила нежное имя Зина и сидела рядом с Игорем. Они все время держались вместе: где он, там и она; где она, там и он.
         Но сегодня вечером Зина Добрынина была на себя непохожа. Молчала, нервно ежилась, иногда вздрагивала. Долотову казалось, будто между ними возникла прозрачная непроницаемая стенка. Он почувствовал эту преграду сразу же, как только спустился к палатке с утеса.
         - Большая гора вон там (Зина показала в сторону и вверх) называется у беркенов "Гора Мертвецов". Слышите, как она гудит? Всё время гудит, весь вечер.
         Все замолчали, прислушались.
         - Ага, - неуверенно сказал Дорошенко. – Вроде как порыкивает.
         Но никто его не поддержал, а Зайцев кинул на девушку какой-то особенный взгляд, смысл которого Игорь не понял и от этого еще больше разозлился.
         Зина продолжила, ни к кому не обращаясь:
         - Я читала, что беркены считают себя бессмертными. Они верят, что человек ныряет в смерть, как в воду. Выныривает в другом времени, и там он снова живой. Еще я читала, что мертвецов они не зарывают, а укладывают в пещеры. Но это неправда…
         - Откуда ты знаешь, что неправда? – спросил Долотов.
         Где Зина прочитала про верования беркенов, он не спросил – она вечно сидела, уткнувшись в какую-нибудь книжку.
         - Алё, на камбузе! – гаркнул Зайцев дежурному. – Колька, уже десять! Жрать охота!
         - Без двух минут, - ответил Шмит, быстро работая ножом.
         Наклонившись к соседке, Долотов спросил:
         - Куда ты с ним ходила, пока я устанавливал вымпел?
         - Никуда.
         - Не ври! Людка сказала, что вы с Зайцевым спустились из леса, с Горы Мертвецов.
         - Я просто хотела посмотреть на засечки, - быстро ответила Зина, но поглядела не на Игоря – на Зайцева. Тот тоже на нее смотрел. - Там стволы деревьев почти все в узорах…  Я хотела сфотографировать, но затвор от холода заело. А Максим меня сам догнал. Нельзя, говорит, в лес одной ходить. Инструкция.
         - Тоже мне инструктор, - оскалился Долотов, страдая. - И чего там, на горе?
         - Там…
         Зайцев –  у него был превосходный слух -  поднес палец ко рту, будто губу почесал или пригладил ус. Зина осеклась.
         Это окончательно добило Игоря.
         - Целовалась с ним? – прошипел он девушке в самое ухо.
         Она вспыхнула.
         - Дурак! Ничего тебе больше не скажу!
         Дежурный по лагерю, гордый своей пунктуальностью, объявил:
         - Ровно двадцать два ноль ноль. Сеньоры и сеньориты, кушать подано!

Вдруг земля содрогнулась.
         Мощный удар обрушился на палатку со стороны, обращенной к горе.
         Полог прогнулся почти до самой земли.
         Свет погас. Наступила кромешная тьма.
         Никто даже не вскрикнул – так это было неожиданно и страшно.
         Наступила абсолютная тишина. Казалось, стихла даже вьюга, только что трепавшая края брезента и завывавшая в ночи голодной волчицей.

ВНИМАНИЕ!

Теперь вам предстоит выбрать, в каком направлении двинется наша реконструкция дальше.
         Всё будет зависеть от следующей фразы.

/Продолжение следует/

Срок голосования – ровно сутки. Иначе у меня не хватит времени подготовиться к следующему этапу.

 А теперь - про Макса Линдера.
         Спасибо всем, кто порадовал оригинальными версиями. Приз достается telegamochka  за следующую дедукцию:
         «Элен работала на разведку. На советскую разведку. И после того, как Макс узнал об этом, его жена стала для него чудовищем. И потому, что работала на "красного молоха", и потому, что редкий муж придет в восторг, узнав в жене коллегу Маты Хари - со всем присущим женской стороне этой профессии арсеналом. Элен боялась разоблачения - и гибели. Макс же презирал ее и питал к ней искреннее отвращение. Писал ли он сам другу о планируемом совместном самоубийстве - или это была сделанная Элен подделка, но все кончилось смертью Макса и "девушки, похожей на Элен". Настоящая же Элен уехала в Советскую Россию, где прожила до 60-х годов прошлого века.
         Кстати, чем еще можно объяснить отсутствие фотографий Элен? По каким-то причинам она избегала фотографироваться».

telegamochka, присылайте в личку Ваш почтовый адрес. К вам отправится бандероль.