1980-х и многими другими событиями. Все эти исторические параллели имеют право на существование, но я хочу указать на одну важную деталь современного движения, требующую специального осмысления. Несмотря на то, что демонстранты в целом представляют собой пеструю смесь всех поколений и политических пристрастий, смысловым ядром протеста выступают молодые стильные люди: утонченные девушки и щеголеватые юноши.

Именно их обвиняют в пресловутой гламуризации протестного движения, и именно их с безошибочным классовым чутьем выхватывают из толпы и запихивают в автозаки наши славные блюстители порядка. Эти фрондирующие, но вполне мирные городские жители с трогательными белыми ленточками почему-то вызывают у властей куда большие ненависти и страха, нежели брутальные националисты. В чем же причина столь странной фобии?
Она кроется в нашем не очень давнем прошлом, о коем нам напомнил отличный фильм «Стиляги» — в отчаянной кампании против пижонов и стиляг, развернувшейся в стране в послевоенные годы. Это была борьба дряхлеющего архаичного режима против нарождающейся современной городской культуры, новой социальной страты, требующей гуманизации среды обитания и элементарных гражданских свобод.

На ум приходит знаменитая фраза писателя Андрея Синявского о том, что его разногласия с советской властью были не политического, а эстетического свойства. Юные советские денди критически переосмысливали трагический опыт своих отцов путем создания альтернативного стиля жизни, который стал языком социального протеста и поколенческой самоидентификации и, в конечном счете, привел к глубокой трансформации всего общества.

Неудивительно, что при громогласных призывах к радикальной модернизации страны наша квазисоветская власть так агрессивно реагирует на чуждую ей стилистику, будь то выставки современного искусства, новый разговорный сленг или вестернизированный облик городской молодежи. И нападки на «новую интеллигенцию» ведутся по знакомым риторическим пропагандистским канонам: ее обвиняют в подрывной деятельности, покушении на основы государственного устройства, антипатриотизме, бездуховности, безнравственности.

Поколение советских Браммеллей дорого заплатило за тягу к «красивой жизни»: одни эмигрировали, другие ушли в андерграунд или диссидентство, многие были морально раздавлены гонениями. Но я свято верю, что сегодня возможен иной —позитивный — сценарий, и на очередном рандеву с историей новый русский денди покажет себя во всем блеске.