Эпоху Екатерины Великой называли «золотым веком» российского дворянства, которому императрицей были пожалованы многочисленные и эксклюзивные привилегии: свобода от уплаты податей и телесных наказаний, свобода выбирать, служить или нет, исключительное право на владение землей и крепостными крестьянами. Благосостояние же дворянства в ту славную эпоху пополнилось огромными латифундиями и многочисленными поместьями в разных концах Европейской России и сотнями тысяч новых крепостных крестьян.

Время правления Леонида Брежнева вошло в историю как «золотой век» коммунистической номенклатуры. Освобожденная от страха сталинских репрессий и неудобств, исходивших от бесконечных хрущевских реорганизаций, мешавших спокойной жизни, номенклатура активно занялась удовлетворением своих потребительских интересов, быстро создала систему масштабной коррупции. Можно было красиво жить (по тогдашним меркам) и не бояться, что за любовь к этой красивой жизни тебя сошлют в отдаленный сельский райисполком. Ну, в крайнем случае, всегда пристроят на хлебное место в профсоюзе или в какой-либо квазиобщественной организации (ДОСААФ, ОСВОД и т. п.).

Эпоху Владимира Путина историки в будущем, наверное, назовут «золотым веком» российского чиновничества.

Это правящее сословие, не опасаясь ни сталинского НКВД, ни партийных комиссий более поздних времен, вполне официально, не прячась от сторонних глаз, достигло такого уровня благосостояния, о которых царские чиновники, не говоря уже о бюрократах брежневской поры, не могли мечтать даже в самых смелых снах.

Но главное, что в отличие от славного царствования Екатерины и пика могущества СССР, пришедшегося на эру Брежнева,

чиновничество полностью освободилось от какой-либо социальной ответственности перед обществом.

Министру можно не опасаться за сохранность занимаемого кресла, если он сначала предложил, а затем успешно провалил им же разработанную социальную или экономическую реформу. Губернатору — если у него развалился мост, а в результате летних пожаров выгорела четверть лесов на территории губернии. Главе районной администрации — если зимой полопались трубы и люди в своих домах оказались в положении полярников на льдине в Арктике, а летом в колодцах нет воды и на специальных машинах ее никто не привозит. Бояться надо лишь того, что не угодишь начальству или подвернешься под горячую руку в ходе какой-нибудь массовой кампании. Только тогда есть риск потерять кресло.

Сейчас, после того как чиновничья вертикаль на глазах у всей страны и всего мира публично провалилась, показав полную беспомощность и неэффективность в противодействии стихийному бедствию, поразившему европейскую часть России, вроде что-то стало меняться. «Единая Россия» на пороге осенних местных выборов в некоторых субъектах федерации предпочла дистанцироваться от региональных властей, чтобы антипатии и претензии населения в ходе предвыборной борьбы не были перенесены на эту организацию, привыкшую к роли победительницы. Региональным администрациям дано указание не ждать, когда вслед за жарой в европейскую часть России придут ураганы и оставят после себя руины, а заранее готовить имеющиеся силы и технику для противоборства со стихией. Недавно пришло сообщение, что губернатор Калининградской области Георгий Боос, еще недавно излучавший уверенность в завтрашнем дне, не попал в предложенный ЕР список соискателей этой должности на очередной срок.

Так, может быть, все это признаки того, что «золотой век» российского чиновничества подходит к концу? Пока для подобных предположений нет достаточных оснований. Бооса, оказавшегося в политической изоляции во вверенном ему регионе, однопартийцы метят на ответственную работу в федеральных структурах власти как ценного кадра с незаменимым опытом. Точь-в-точь так в брежневские времена засыпавшегося первого секретаря обкома переводили на непыльную работу в Москву или, на худой конец, «ссылали» послом в одну из зарубежных стран. Партийные функционеры, публично отплывающие от проштрафившихся региональных администраций, наверняка втихую мечтают об использовании их административного ресурса в ходе предстоящей предвыборной кампании. Словом, скорее всего,

чиновничество, да и то под давлением сверху, хочет создать впечатление, что оно изменилось и теперь будет больше думать о народе. А про себя, по-видимому, высчитывает дни, когда кампания публичного «народолюбия» закончится и можно будет вернуться к привычной модели поведения.

У граждан в этой ситуации есть только одна возможность — прийти и выразить свое отношение к усилиям чиновничьей вертикали на предстоящих выборах. Пусть ассортимент товаров, предлагаемых на нашем политическом рынке, не отличается разнообразием и тем более свежестью. Но в данном случае активность в любом случае лучше неучастия, которое равнозначно покорности судьбе и безразличию к будущему, своему и своих близких.