6
| Славой Жижек о Линче | ||||
 |
26.06 11:48 |  |
3637 | |
| magic-garlic | ||||
| Перечитал по-русски только что вышедшее в издательстве "Европа" блестящее исследование Славоя Жижека о "Шоссе в никуда" Дэвида Линча. Издание кстати снабжено отлично выполненной обложкой, в которой название книги и имя автора стилизованы под титры картины, а за освещенными огнями "потерянного шоссе" смутно проступает силуэт самого Жижека.  Меня, кстати, более всего заинтересовала мысль редактора издания Александра Павлова, сказанная им в предисловии к книге о том, что есть некий особый русский Линч, то есть особое восприятие этого режиссера зрителями 1993 и 1995 годов - времени двух первых показов сериала "Twin Pics" по российскому телевидению. Павлов пишет, что "суровая реальность <...> в некотором смысле была едва ли не более сюрреалистичной, чем сериал Линча. Любопытно, различали ли вообще русские зрители сериал "Твин Пикс" и новостные сводки"". После того как я перечитал всю книгу, я задумался, а почему вообще я стал с 1993 года стал таким большим любителем этого сериала и Линча в целом. Это уж я потом начал искать смыслы, разгадывать подтексты, а вначале было что-то очень простое и очень связанное, как правильно отмечает Павлов, со всей этой осенней атмосферой 1993 года. Дело было не в том что атмосфера была "сюрреалистичной", в конце концов, она была едва ли более сюрреалистичной, чем нынешняя. Главное, она была предельно энергетически опустошенной, вот ровно то что Жижек пишет про психоаналитическую подоплеку "Шоссе в никуда" - это был голый ужас обыденного бессмысленного существования. Ужас повседневного и почти обреченного на неуспех выживания. Попытка хоть как-то эстетизировать эту эпоху сегодня натыкается на очевидную невозможность наполнить художественной энергией то что для большинства представлялось унылым, будничным поиском средств к существованию. Удивительно что даже когда режиссеры хотят наполнить этот "поиск средств к жизни" каким-то высоким героическим пафосом (ну самый очевидный пример - фильм Павла Лунгина "Олигарх"), эта декларированная героика выглядит в общем столь же буднично и тускло на фоне крышующих бизнес бандитов и вредящих бизнесу силовиков. Любопытно было бы кстати ответить на вопрос, почему при столь очевидной потребности многих влиятельных групп в эстетической реабилитации "девяностых", на на тему этого времени выходит только "Generation P" или "Околоноля". Одна из неочевидных причин этого заключается в том что в то время снималось отвратительное малокачественное кино (впрочем, то же самое можно сказать и любом другом жанре). И эту эпоху сейчас уже невозможно эстетически подцепить, вызвав в памяти какой-нибудь запоминающийся привлекательный образ из того времени. Вот даже "перестройку" мы помним не только по очередям в пустых магазинах, но и по "Курьеру" и "Ассе". А в отношении "девяностых" если и есть что вспомнить, так это именно "Твин Пикс". Но дело не только в том, что "Твин Пикс" - это такой "Ален Делон", который, как в песне "Наутилуса", глядит с экрана на гнусную постсовковую жизнь. Это было бы слишком просто. "Твин Пикс" - это была своего рода новая эстетическая стратегия выживания в этой ужасающей унылости повседневного опустошения. Прежняя, чисто реактивная стратегия состояла в том чтобы противопоставлять этой реальности какие-то привлекательные, как бы сказали фрейдисты либидинозные, образы из прошлого, которое мы безвозвратно потеряли с крахом 1991 года. Помню, что в 1992 году мне казалось, что буквально любая книга на полке моего отца - это вызов существующему положению вещей, "концу истории", концу жизни и наступлению полной погибели. Мне уже в конце 1992 стало казаться, что тут есть что-то неправильное. Единственной правильной эстетической альтернативой посредственности реального существования должен стать яркий мир каких-то непроговоренных порочных фантазий (Жижек очень много по-лаканиански рассуждает о некоей неуловимой "фундаментальной фантазии" Линча, привлекательность которой кроется в ее непостижимости), причем представленный с предельно консервативных, предельно моралистических позиций. Собственно, об этом же и рассуждает Жижек в вышедшей книге: единственный выход из ужаса постылого бессмысленного существования - это придуманный ужас каких-то сублимированных фантазий. Нужно было понять и почувствовать, что это абсолютно бессмысленная жизнь, в которую рухнула вся страна, - это нечто хотя и малоприятное, но глубоко нефундаментальное - потому что истинный то ужас - это, скажем, Европа и все те бездны соблазнов, которые она с собой несет. Или, напротив, Азия и те бездны, которая несет она. Вообще что-то, что на самом деле более значимо, чем все что мы реально видим вокруг себя. Или если по Линчу, ужас - это не развратный богач, не девушка-наркоманка, не похотливый отец, а истинный ужас - это инфернальные глубины на дне Черного Вигвама, от которого предохраняют мир американского городка "парни из читальни" вместе с агентом ФБР. С этим еще можно было как то жить. Потому что Вигвам этот - это и есть соединение всех высказанных и невысказанных социокультурных соблазнов, угрожающих Америке и всему миру. Впрочем, искусство и должно отменять реальность, плохо когда оно этого не делает или делает бездарно. А если в качестве критерия оценки выделить способность чутко схватывать свое время - тогда мы можем ввести и некую онтологическую составляющую. Ибо время, пожалуй, и есть та самая "фундаментальная фантазия", точнее какое-то особенное ее выражение, которое отличает тот или иной конкретный момент нашей жизни. И если в это время к нам из бессознательного пришли именно эти образы, значит, в них было что-то именно от этого времени. А значит, как вроде бы сказал Ежи Лец, на самом то деле все совсем не так как в действительности. |
||||
| Обсудить в блоге автора | ||||
