6
| Стена плача | ||||
 |
28.04 12:08 |  |
2206 | |
| onoff49 | ||||
| Злокачественные опухоли головного мозга - лучше доброкачественных. Они – мягкие, «сопливые», часто образуют кисты и поэтому удаляются во время операции достаточно легко. Кровеносных сосудов в них – мало и кровопотеря при удалении таких опухолей – незначительная. И, главное – плохие исходы такой операции, переживаются не так остро. Глубоко в подсознании, жлобский голосок вещает: - Опухоль злая. Всё равно бы больной умер. Чуть позже, но - умер. Может оно так и лучше - под наркозом, не мучился и родных не мучил. Типа – эвтаназия. В Голландии за такое ещё бы и денег дали! Доброкачественные опухоли головного мозга (та же менингиома) – плотные, как подошва. Удалять такую одним блоком – нельзя: травматично и рвутся сосуды, кровоснобжающие и опухоль, и, одновременно - определённые участки головного мозга. Удалять менингиому надо маленькими кусочками, сохраняя все сосуды опухоли. Избежать кровотечения - очень трудно. Злокачественную опухоль, зачастую, можно удалять не всю. Главное – не навредить, «не приделать» оперируемому новой неврологической симптоматики. И всегда есть надежда, что в дальнейшем, начатое дело довершит лучевая и химиотерапия. Доброкачественную необходимо удалять тотально. Это долго и утомительно. Для больного – опасно. И, ещё: злокачественные опухоли – можно пожалеть. Они - самоубийцы. Убивая организм, в котором она завелась, злокачественная опухоль обрекает на гибель и себя. *** Вот у этой семнадцатилетней девушки Кати, сидящей напротив меня – злокачественная опухоль (глиобластома) левого полушария головного мозга. Удивительно приятная девушка. В юности я именно на такой хотел бы жениться: интеллигентная, домашняя девочка, улыбчивая и спокойная. А когда она со скрипочкой в футляре идёт из своей филармонии… Неотразимо! Я же не знал тогда, что именно вот такие и бывают, чаще всего, ужасными стервами. Мама у этой девушки – врач - лаборант из нашей больницы. Плачет и всё рассказывает, какая умница у неё дочь. Говорит о ней уже как о покойнике – только хорошее. Катю мы обследовали амбулаторно. Предложили операцию, и теперь она пришла в отделение, что бы узнать окончательно, что и как и дать (или – не дать) своё согласие на хирургическое вмешательство. Разговариваем долго. В конце концов, я говорю: - Катя! Где логика? Я тебе уже целый час твержу, что опухоль у тебя доброкачественная, а ты всё сомневаешься! А если бы я сказал - «злокачественная», ты бы сразу поверила? - Но в заключение по биопсии написано – «глиобластома»! - Я так говорил? Нет – не говорил. За твоё лечение отвечаю я, а не гистологи. Вот удалим опухоль, рассмотрят её целиком те же гистологи – тогда и будет верное заключение. И то – главное, всё – таки, клиника, а не анализы и умозаключение тех, кто сам не лечит… - Удалите – и всё? - Там видно будет. Есть такие случаи, когда для уверенности бывает необходимо и лучевую терапию провести, и химиотерапию… Мне, Катя, проще всего было бы сказать, что опухоль злокачественная. Это для меня, было бы и алиби и индульгенция! Что бы потом с тобой ни случилось, всегда можно сказать: «А что ты хочешь? Это – зло. ЖивА пока – вот и радуйся!» Не поверишь, но больные, знающие, что у них злокачественная опухоль очень удобны в обращении! Они редко жалуются на грубость мед. сестёр, больничную еду, сквозняки, поспешность врачей. Не до этого им! Они уже о Боге думают… Пойдём - ка, я тебе нашу «Стену плача» покажу. Идём с Катей в ординаторскую. Когда то, очень давно, наш первый, ныне покойный заведующий, удачно прооперировал девочку пяти лет с опухолью мозжечка. На радостях повесил на стенку в ординаторской небольшое её фото. ( Не опухоли, а девочки!). А лет через десять, мамашка привела эту, уже взрослую мадам, к нам в отделение. Никаких признаков рецидива опухоли у неё обнаружено не было. Рядом с первой фотографией мы поместили новое фото уже здоровой и весёлой пациентки. С тех пор у нас повелось вешать на стенку фото больных до операции и, в случаи благоприятного исхода – через несколько лет после операции. Под фото пишем дату операции, название опухоли и дату последнего снимка. Сейчас уже две стены ординаторской завешены парными снимками: больной до и через несколько лет после операции. Очень жизнеутверждающая «экспозиция», как мне кажется. Часто показываем её предоперационным больным. Их это – бодрит и обнадёживает. Но с подачи нашего ядовитого нейроофтальмолога Генриха, стену эту зовут «Стеной плача». Катя долго рассматривала фотографии. - А вот у этой девочки тоже глиобластома была! И у этой! И вот ещё… И все выздоровели? - Да, здесь только те, что выздоровели. - Здорово. А что это за цифры под фото? - Это номера историй болезней… Минут через двадцать, пересмотрев все фото, Катя сказала: - Я подумаю ещё сегодня, а завтра всё вам скажу. Хорошо? Попрощались. Одинокая фигурка уходит в сторону яркого окна в конце пустого больничного коридора. Виден только трогательный Катин силуэт со светящейся короной светлых волос. Такая тоска! *** На следующий день ко мне пришла Катина мама. - Проплакали мы с ней вчера весь вечер. Решила согласиться на операцию. Вы её только в хорошую палату определите, пожалуйста. - О чём речь! Найдём для своего человека! - И ничего не говорите ей о диагнозе! Она у меня такая … Лицо Катиной мамы сводит судорогой. А слёз – нет. Платок не сунешь. Лезть со стаканом воды – глупо. - Маш, не реви! Ничего я Кате не скажу. Нет никакого смысла – говорить. Что ей - завещания писать? Или «дело жизни» надо завершить? В её возрасте главное дело – сама жизнь. - Онкологи открытым текстом говорят… - Флаг им в руки! По мне, так это даже подло. Получается: «Мы тебя вылечить не можем, так хоть остаток жизни обосрём!» Маша (для вас – зав. лабораторией Мария Яковлевна!) роется в кармане халата: - Тут Катя вам свою фотографию передала. Просила, что бы прикрепили к «Стене плача», рядом с какой то девочкой… У неё тоже глиобластома была. Я показываю, где находится фотография этой девочки. Подойдя к стене, Маша вдруг замирает. Потом сконфуженно говорит: - Вот эта? Даша Х. № истории 35674? - Ну да, наверное… Кате именно она приглянулась. - Вот как… Знаете, но эта не может быть Дашей.. Никак не может…Это известная фотография Леонардо Ди Каприо в детстве! А выздоровел он у вас, уже как дочь Фелисити Хаффмен. Я в этом – специалист. Собираю по Интернету фото американских актрис, актёров и их детей. Такая у них счастливая жизнь! Катюха надо мной смеётся, а сама мою коллекцию постоянно пополняет… *** Ладно. Проехали… Опухоль у Кати оказалась не глиобластомой. То, что «оказалось» - тоже не цветок незабудка, но гораздо добрее. Хорошо удалилось, хорошо поддалось на химию и лучевую терапию. В июле будет ровно три года, как мы прооперировали Катю. Учится в медицинском. Удивляется, когда я спрашиваю об её успехах в игре на скрипке: - Никогда я на скрипке не играла! Санитар Паша, выносивший за Катей судна, влюблён в неё до потери пульса и страдает. Вот такие пирожки с котятами. P.S. Заранее прошу прощения, если у меня опять не получился «кат». Обещаю потренироваться, когда будет время! :) |
||||
| Обсудить в блоге автора | ||||
